О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью
- Автор: Кеслёвский Кшиштоф, Дорман Олег Вениаминович
- Язык: русский
- Год: Corpus
- ISBN: 978-5-17-115892-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Яцек наклоняется к адвокату; теперь он говорит отчетливее. Видно, много об этом думал и может сформулировать свои мысли.
ЯЦЕК. Я тут думал… Думал… будь она жива, я бы, может… вообще оттуда не уезжал. Остался бы, может. Марыся – она мне сестра, братьев трое, а она была одна. Одна сестра. Ее трактор задавил, и тогда мы купили могилу. Марыся… она была… она меня больше всех… и я ее больше всех любил. Тоже… Все б могло по-другому пойти, не случись такого… А как случилось, пришлось мне уехать. Уехать из дому. Я и не хотел совсем, если б не это… Может, все было бы не так.
Слышен скрежет засова.
На пороге снова появляется надзиратель.
НАДЗИРАТЕЛЬ. Пан начальник и пан прокурор спрашивают пана адвоката, все ли уже.
Адвокат встает и подходит к надзирателю.
ПЕТР. Передайте пану прокурору, что я никогда не скажу “все”.
НАДЗИРАТЕЛЬ. Никогда не скажете “все”.
Закрывает дверь.
ЯЦЕК. Мы эту могилу купили, потому что Марыся любила деревья. Зелень любила, деревья. Очень любила. Она тогда в лес шла… По дороге… Купили… скинулись и купили, потому что на кладбище всего несколько деревьев и другие места были заняты. А тут аккурат дерево и могила свободная… тогда мы ее и купили. Потом отец помер, мы и его туда. Помер, потому что жить стало незачем, когда ее трактором задавило. И еще одно место осталось…
Прокурор и начальник тюрьмы встают.
ПРОКУРОР. Приговор у вас?
Развязывает тесемки папки. Внутри два листка, он пробегает по ним взглядом.
ПРОКУРОР. Все тут.
Выходят из кабинета, идут по коридору, надзиратель встает.
НАЧАЛЬНИК. Выводите.
Надзиратель входит в камеру, Яцек прерывает свой монолог.
НАДЗИРАТЕЛЬ. Пан прокурор велел заканчивать разговор.
ЯЦЕК. Пан адвокат… В моих вещах… вещи отдают… в бумажнике квитанция из фотоателье. Я дал увеличить фотографию и уже… не успел получить. Они обещали, что увеличат. Возьмите ее и отдайте матери.
ПЕТР. А что на фотографии?
ЯЦЕК. Марыся… после первого причастия… Я взял у матери, когда уезжал. Помятая.
ЯЦЕК. Пожалуйста… я не хочу.
Петр стоит не шевелясь. Надзиратель кончил запирать камеру и тоже остановился. С минуту все трое стоят.
НАДЗИРАТЕЛЬ. Пошли.
Яцек словно и не произносил последних слов. Идет совершенно нормально, прямо, не оглядываясь по сторонам. Палач открывает несколько засовов на двери, срывает пломбы и пропускает всех в свою комнату. Первым входит Яцек, за ним адвокат, прокурор, начальник тюрьмы, ксендз и врач. Как только дверь за ними захлопывается, в коридоре появляется молодой мужчина, который на наших глазах слезал со стремянки и лица которого мы не видели. Он смотрит на закрытую дверь, словно видит, что за ней происходит. Не отрывая от двери напряженного взгляда, медленно приближается и останавливается у самого порога. Вероятно, он только что закончил работу. Одежда, шапчонка заляпаны краской, даже на лице засохшие белые капли. Из-за дверей не доносится ни единого звука.
НАЧАЛЬНИК. “…прошение о помиловании отклонено”.
Ксендз шепчет что-то Яцеку на ухо. Яцек тоже неслышно произносит несколько слов и опускает голову. Ксендз чертит у него на лбу небольшой знак креста. Яцек склоняется к его руке. Когда он поднимает голову, к нему подходит начальник. Вытаскивает пачку “Гевонта”.
НАЧАЛЬНИК. Сигарету?
ЯЦЕК. Лучше бы без фильтра.
Палач протягивает ему свой “Спорт”. У Яцека слегка дрожат руки. Адвокат лезет в карман за спичками, но палач вместе с пачкой сигарет достал зажигалку и первый дает Яцеку прикурить. Все ждут, курит один только Яцек. Петр вынимает из коробка спичку, ломает ее в пальцах. В тишине явственно слышен треск. Палач пододвигает к Яцеку пепельницу.
ЯЦЕК. Мне нужно… в туалет.
Палач указывает на маленькую дверь в стене. Яцек исчезает за дверью. Все стоят, ждут. Палач подходит к дверце, за которой скрылся Яцек, и негромко стучит. Тишина.
Маляр с засохшими следами белой краски на лице по-прежнему стоит у дверей камеры и смотрит прямо перед собой. И хотя перед ним только окованная железом дверь, кажется, он видит что-то еще.