Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Вернувшись из Нарыма, Джугашвили включился в предвыборную работу на финальном, решающем этапе. В то время, в сентябре – ноябре 1912 г., он был единственным действовавшим на свободе членом Русского бюро ЦК, поэтому его влияние и роль не должны вызывать сомнения, его авторитет и вес выросли. В этот период он пользовался в основном партийной кличкой Василий или Васильев. Перебравшись в столицу, он перестал называть себя Кобой, это диктовалось конспиративной осторожностью, но можно предположить также и желание выглядеть в новой обстановке иначе. Он и кличкой выбрал сугубо русское имя, неприметное и никак не отсылавшее к его кавказскому происхождению. Кобой он остался для давних знакомых, продолжавших так звать его даже в советское время. Игра с переменой кличек в то время на самом деле уже ничуть не затрудняла главных ее адресатов – жандармов. Как видно из документов, чины полиции легко идентифицировали Василия с Кобой и Иосифом Виссарионовым Джугашвили.

Выборы уполномоченных по рабочей курии в Петербурге состоялись 16 сентября, но затем решением уездной избирательной комиссии результаты выборов на нескольких заводах были отменены. Большевики трактовали это как наступление на права рабочего класса. По этому поводу 4 октября ночью собралось экстренное заседание Исполкома Петербургского комитета, Джугашвили принял в нем участие в качестве представителя ЦК (см. док. 1, 2). По его предложению на следующий день была объявлена забастовка Путиловского и других крупных заводов, забастовщики добились назначения новых выборов уполномоченных на 14 октября[543]. В промежутке между 4 и 14 октября Коба присутствовал на нескольких собраниях, на одном из которых с его подачи обсуждался, а затем был им написан «Наказ» петербургских рабочих будущим социал-демократическим депутатам Думы (см. док. 3, 4). Сравнивая его текст с ленинской избирательной платформой, можно заметить, что, формально не противореча ей, «Наказ» значительно более осторожен. Джугашвили прибегнул к уловке, сведя перечень требований к «выдвинутым движением пятого года» без каких-либо уточнений. Он не стал повторять лозунгов свержения самодержавия, демократической республики и раздела помещичьих земель. Тон «Наказа» далек от ленинской агрессивной экспрессии. Тем не менее Н. Г. Полетаев, отвечавший за издание «Правды», не соглашался поместить этот текст в газете. Это был давний, постоянный с самого начала выпуска легальной «Правды» спор. Русская редакция под угрозой полицейской конфискации номеров, наносившей газете крупный ущерб (номер выходил, но арестовывался и не продавался, то есть не окупался, к тому же терялись потенциальные читатели), смягчала тон, редактировала, а то и вовсе отказывалась публиковать воинственные ленинские статьи. Ленин сердился, бомбардировал редакцию гневными письмами, требовал безусловного повиновения, что, конечно же, усиливало впечатление работавших в России большевиков, что лидер в эмиграции несколько утратил чувство реальности. Опасения вызвал у Полетаева и гораздо более умеренный, чем ленинские инвективы, текст «Наказа», который поэтому был отпечатан отдельным листком (см. док. 5). Авторской подписи он не имел, поскольку претендовал на выражение мнения всего рабочего класса. 11/24 ноября Ленин убеждал Полетаева: «Непременно поместите этот наказ петербургскому депутату на видном месте крупным шрифтом» (см. док. 23). К тому времени «Наказ» уже появился в «Социал-демократе» от 5/18 ноября (отсылая его туда, Ленин сделал на нем помету: «NB Непременно вернуть! Не испачкать. Крайне важно сохранить этот документ! В набор»[544]), но в «Правде» он так и не вышел.