Электронная книга - «Избранные произведения. IV том». Краткое содержание книги:
Дин Рэй Кунц (род. 9 июля 1945 года, Эверетт, Пенсильвания, США) — американский писатель. Один из самых популярных авторов «романов ужасов». Из его шестидесяти книг двенадцать стали национальными бестселлерами в Америке. Известен во всём мире как непревзойдённый мастер остросюжетных триллеров, которые держат в напряжении с первой и до последней строчки. Содержание: Мистер убийца Слезы дракона Зимняя луна Ледяная тюрьма Темные реки сердца Неведомые дороги Очарованный кровью Единственный выживший Тик-так Ложная память Краем глаза До рая подать рукой При свете луны Лицо в зеркале
— «Одинокий мужчина», «Я страдаю» — в отчаянии пожаловался маньяк.
— «Но у тебя есть я».
— «Люби меня всегда».
— «Не могу не влюбиться», — нашлась Конни.
Стоя Гарри легче было определить, с какой стороны доносились голоса. Оба они, и Конни и маньяк находились где-то впереди. Но были ли они рядом или на расстоянии друг от друга, трудно было понять. Глядя поверх рядов коробок, он не мог видеть, что творится внизу, в проходах между ними.
— «Не будь жестокой» — взмолился маньяк
— «Люби меня», — с готовностью предложила Конни.
— «Я хочу, чтоб сегодня ты стала моею».
Голоса их доносились спереди и чуть правее того места, где он стоял, и звучали очень близко друг от друга.
— «По уши влюблена», — настаивала Конни.
— «Не будь жестокой».
В голосе бандита, в быстроте, с которой он выпаливал ответы, и в повторении им одного и того же названия Гарри чутко уловил нарастающую напряженность диалога.
— «Мне любовь твоя нужна сейчас».
— «Не будь жестокой».
Гарри решил пренебречь опасностью. Быстро зашагал к тому месту, откуда доносились голоса, туда, где больше всего толпилось манекенов, стоявших кучками в нишах и проходах между коробками. Бледные плечи, изящные руки, указующие в пространство или поднятые вверх, словно в приветствии. Намалеванные глаза, слепо глядящие в темноту, нарисованные губы, растянутые в полуулыбке, в которой не было искренней радости, в приветствии, так никогда и не произнесенном, в страстном вздохе, не выражавшем истинного чувства.
Паукам тоже очень приглянулись эти ниши, судя по количеству паутины, застрявшей у него в волосах и прилипшей к одежде. То и дело приходилось смахивать с лица ее полупрозрачную кисею. Тонкие нити забили рот, опутали язык, вызывая обильную слюну и чувство тошноты. Поперхнувшись, вместе со слюной он выплюнул слипшийся комок паутины.
— «Сейчас или никогда», — пообещала откуда-то совсем рядом Конни.
Ставший уже заезженным ответ прозвучал на этот раз не столько безотрадной мольбой, сколько грозным предупреждением:
— «Не будь жестокой».
У Гарри возникло ощущение, что Конни не только не удалось усыпить бдительность маньяка, но что тот последовательно готовил почву к следующему взрыву.
Он продвинулся вперед еще на несколько футов и остановился, поворачивая голову во все стороны и внимательно вслушиваясь, так как боялся из-за стука собственного сердца, громовым эхом отдававшегося в ушах, упустить какой-нибудь едва различимый шорох.
— «Я твоя», «Марионетка», «Расслабься», — увещевала Конни переходя на трагический шепот, чтобы усилить эффект интимной близости у своей предполагаемой жертвы.
Относясь с должным уважением к искусству и к ее профессиональному чутью, Гарри боялся, что, стремясь во что бы то ни стало околпачить преступника, она не полностью отдавала себе отчет, что его ответы могли проистекать не столько от его замешательства и вселенской тоски, сколько от желания околпачить ее саму.
— Ставлю на кон все, что есть у меня», «Продаю свое разбитое сердце», — снова раздался голос Конни.
Она была где-то совсем рядом с Гарри, чуть спереди и немного сбоку, в соседнем проходе или, самое большее, через проход от него.
— «Разве это не значит любить тебя, крошка», «Плакать в часовне».
В сладострастном шепоте Конни теперь звучали скорее злобные, чем соблазнительные нотки, словно и она почувствовала какой-то подвох.
Гарри весь подобрался, ожидая ответа маньяка и пристально вглядываясь в мрак впереди себя, затем быстро оглянулся назад, когда ему вдруг почудилось, что убийца с улыбающимся лунообразным лицом подкрадывается к нему сзади.
Тишина стояла такая, словно чердак был вместилищем всей тишины в мире, как солнце вместилищем всего света.
Невидимые глазу пауки бесшумно сновали по всем его темным закоулкам, и миллионы пылинок беззвучно, как планеты и астероиды в безмерном космосе, проплывали мимо Гарри и сборища манекенов, глазевших на мир, но не видевших его, прислушивавшихся к шорохам, но не слышавших их, позировавших, но не понимавших смысла своих поз.
Стиснув зубы, Конни снова зашептала, и в ее свирепом шепоте уже полностью отсутствовали призывные нотки, а звучали открытая угроза и вызов, и к названиям песен прибавилось нечто, явно не имеющее прямого к ним отношения:
— «Делай со мной что хочешь», жаба, ну, давай же, иди к своей мамочке. «Расслабься» же, дерьмо ты паршивое.
Молчание.
На чердаке царила тишина, и было в ней что-то застывше-жуткое, как в окаменелой тишине склепа.
