Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

В этих рассуждениях Белинского выражены и тема обращения образованных слоев к народу напрямую, минуя власти, и полемика с уваровским мотивом «взрослости» русской народности. Нация обсуждается Белинским в связи с такими понятиями, как государство и общество. По необходимости Белинский делал это в завуалированной форме и не мог вполне развить свои идеи — цензура внимательно следила за этими сюжетами. Весьма возможно, что именно опасением цензурных репрессий можно объяснить, почему в статье Общий взгляд на народную поэзию и ее значение. Русская народная поэзия, написанной в 1842 г., Белинский лишь однажды использовал слово нация, но многократно — слово народ[1259]. (Впрочем, статья все равно не прошла цензуру и была опубликована только в 1862 г.) Темы, которые Белинский пытался обсуждать в печати, занимали умы в умножавшихся как раз в то время интеллектуальных кружках, где свобода высказывания не зависела от цензуры[1260].

Более поздние работы свидетельствуют об устойчивости рассмотренных мотивов в мысли В. Г. Белинского. Например, он возвращается к ним в статье Взгляд на русскую литературу 1846 г. О «взрослости»: «В чем состоит эта русская национальность, этого пока еще нельзя определить»[1261]. О политическом содержании понятия: «Человек силен и обеспечен только в обществе; но, чтобы и общество, в свою очередь, было сильно и обеспечено, ему необходима внутренняя, непосредственная, органическая связь — национальность»[1262].

Усилия властей давали результат, и, как писал Модест Андреевич Корф в своем дневнике 1848 г., шеф жандармов Алексей Федорович Орлов не без удовлетворения отмечал, что угроза революции в России по образцу европейских потрясений мала, поскольку «…главный оплот наш <…> против народной <…> общей революции, в том, что у нас нет ни элементов для нее, ни орудий <…> Элементов нет, потому что свобода книгопечатания, народная репрезентация, народное вооружение и прочие, наполняющие теперь Запад идеи, для девяти десятых русского народонаселения — совершенная ахинея»[1263].

В то же время, стремясь вытеснить понятие нация на обочину дискурса, власти открывали публичное пространство и, что особенно важно, пространство периодической печати для дебатов о народности. В политике имперских властей элементы националистической тактики становятся очевидны с 1830‐х гг. Особенно ясно это видно в деятельности С. С. Уварова, создавшего кафедры отечественной истории, внедрившего в образование национальный исторический нарратив в его устряловской версии, стандартизировавшего университетские программы[1264].

Изначально понятие народность использовалось для обозначения общности (и в этом значении могло быть более или менее сходно по значению с понятиями народ и нация) или для обозначения свойств литературных сочинений и других произведений искусства. Оба значения оставались актуальны вплоть до 1880‐х гг. Вместе с тем в конце 1840‐х гг. новая трактовка понятия народность как набора специфических характеристик, присущих тому или иному народу, была предложена Николаем Ивановичем Надеждиным в его докладе Об этнографическом изучении народности русской[1265]. Надеждин и его взгляды на народность оказывали существенное влияние на программу деятельности Императорского Русского географического общества и дискурс этнографической науки вплоть до 1880‐х гг. Мария Войттовна Лескинен, подробно рассмотревшая надеждинскую трактовку народности, считает, что «соотношение народа и народности у Надеждина близко к современному различению этноса и этничности»[1266]. Если воспользоваться словами самого Надеждина, «народы составляют предмет, которым ближайше занимается, а описание „народностей“ есть содержание, из которого складывается этнография»[1267]. Именно в этом значении употребляет в 1883 г. и позднее понятие народность Владимир Сергеевич Соловьев, когда пишет, что «англичане грабят народы, немцы уничтожают в них саму народность»[1268].