Мои воспоминания. Том 1. 1813-1842 гг. [litres]

Я отвечал, что, по моему мнению, Граббе придает слишком обширное значение моему поручению, что моя обязанность будет состоять только в определении степени возможности устроить требуемое сообщение; что польза его, как видно из предписания графа Толя, признана Военным министерством, а если хотят убедиться еще в этой пользе, то может быть об этом предписано Генерального штаба полковнику [Морицу Христиановичу фон] Шульцу, так как такое поручение соответствует его роду службы и ему известен Кавказ, где он уже служил. На это Граббе ответил, что Шульц человек весьма ограниченных способностей, но весьма храб рый, что он никогда не представлял Шульца к столь скорому повышению, а свидетельствовал об его необыкновенной храбрости при взятии в 1839 г. Ахульго, и очень удивился, когда увидал, что в Высочайшем приказе Шульц был произведен не только из капитанов в подполковники, но и из подполковников в полковники, что он не знает, куда употребить в этом чине Шульца, который до того сумасброден, что ему нельзя доверить и десятка солдат. При этом Граббе <мне> рассказал подробности дела под Ахульго, нападал на полк имени фельдмаршала Паскевича, а в особенности на его командира Врангеля, Александра Евстафиевича{715}, впоследствии генерал-адъютанта и генерала от инфантерии, неумению которого несправедливо[75] приписывал значительную убыль в полку при штурме Ахульго. Граббе после взятия этого укрепленного места доносил, что с его падением раздался последний пушечный выстрел на Кавказе. Известно, до какой степени эта фраза была неудачна, как и многие другие фразы Граббе. Напротив, с этого времени Шамиль{716} приобрел еще большее значение на Восточном Кавказе, вел еще 20 лет все более и более ожесточенную войну. Граббе окончил свой разговор со мной тем, что, по ничтожности Шульца, от меня будет зависеть указать несвоевременность экспедиции в землю натухайцев. На мой ответ, что при неопытности моей в военном деле и при незнании мной Кавказа я никогда не решусь излагать мое мнение в деле, на которое два генерала, знакомые с Кавказом, смотрят розно, а что я ограничусь только указанием степени возможности устроить предполагаемое сообщение собственно в техническом отношении, Граббе возразил, что если я и ограничусь тем, что скажу только, что устройство сообщения не представляет затруднений, то по известному ему расположению к этому проекту в Петербурге оно будет приведено в исполнение, а он в таком случае оставит занимаемую им должность, к чему присовокупил, что военный министр предлагает ему для осмотра местности Шульцем и мной снабдить нас всем нужным и что, по его мнению, нам потребуется конвой из нескольких батальонов пехоты, а таковых свободных в его распоряжении в настоящее время не имеется. Граббе пригласил меня обедать у него в тот же день и во все время, которое я проведу в Ставрополе.