В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— Мне хотелось бы взглянуть на машинный журнал, из которого сделаны эти выписки.
Шубин молча подал машинный журнал. Шубин был готов к этому разговору. И рапорт, и журнал, и копия телеграммы — все, что нужно, стопой лежало на письменном столе.
— Ну что ж, формально все в порядке, Вячеслав Семенович, — сказал капитан порта. — Формальный порядок — великая вещь, я не формалист, но умею оценить… Хотя, поверьте опыту, если бы я задался специальной целью вскрыть признаки аварийного состояния судна на подходе к порту, мне не пришлось бы сильно утруждать себя… — Старик был немного обижен шубинской предусмотрительностью. Он спрятал бумаги в папку. — Для этого мне нужно было прийти на «Оку» сразу после вашей швартовки. Прошу не обижаться на это мое заявление, и давайте закончим неприятный разговор… Ну, расскажите, как плавалось? Сильно кидало? — старик пыхнул трубкой.
Приятный душистый табак, этот кэпстен…
Шубин облегченно вздохнул. И довольно подробно рассказал о всем переходе из Мурманска. Капитан порта задал два-три вопроса, вполне капитанских вопроса. Потом прошелся по каюте, остановился у иллюминатора, долго задумчиво курил, глядя, как матросы на палубе готовили судно к приему груза.
— Знаете чего мне больше всего не хватает сейчас? — спросил он, поворачиваясь к Шубину. — Больше всего я хотел бы сейчас выйти в море и почувствовать хорошее судно в своих руках… увидеть горизонт, послушать ветер в вантах… А чтоб вы не думали про сентиментальных старикашек с капитанскими трубками, — старик усмехнулся, — я скажу еще, что завидую даже вашему обезугливанию… Пока плаваешь. — стесняешься таких слов и даже не представляешь, до чего можно стосковаться по всему этому… даже по матросскому мату. Кажется, брошу я к чертовой матери все эти бумажки, — старик пнул свой потертый портфель, — брошу и пойду в море, поваром. У меня универсальное морское образование, я когда-то начинал с камбузного мальчишки…
— Почему же поваром?
— Глаза. Плохо вижу. Потому и пришлось уйти на берег. — Капитан порта вздохнул. — Ну, прошу прощения за беспокойство, мне пора. Если не возражаете, давайте выпьем по одной — за вашу моряцкую неблагоустроенность…
И как ни уговаривал его Шубин остаться, он все-таки ушел, этот занозистый несентиментальный старик, ушел, унося толстый портфель и тоску в близоруких глазах.
Шубин видел, как старик шел по причалу, сердито размахивая портфелем.
Сам Шубин сейчас испытывал тягостную тоску по дому. Больше всего хотелось бы ему оказаться сейчас в своей ленинградской квартире, провести спокойный человеческий вечер: диван, мягкий торшерный свет, легкие шаги жены, умевшей молчать, когда хотелось тишины, и сын, который недавно научился говорить и по этой причине молчать пока не умел.
Хотелось не просто тишины, а домашней тишины, настоящего уюта, покоя и уверенности в том, что никто не ворвется штормовой ночью, не разбудит легкой истерикой: «Капитан, вышибло обе двери кормовой надстройки! Что делать?»
В противоположность Шубину, капитан порта, видимо, жил в последние годы слишком спокойно. Это звучит, конечно, парадоксально — какое уж спокойствие в порту… Но все же и в портовой сумятице есть своя размеренность и свое однообразие. И потому старику хотелось бури, неожиданностей и настоящего напряжения нервов, к которому привык он за годы плавания. Старику как раз хотелось, чтобы среди ночи ворвался в каюту зеленый от страха, от качки, от собственной молодости штурман и, дрожа голосом, крикнул:
— Капитан, что делать, вышибло обе двери кормовой надстройки!..
Шубин хорошо понимал старика. О себе он знал: месяц спокойной жизни в Ленинграде — и он, помимо воли, начнет прислушиваться к шуму ветра за окном, а утром, в первую очередь, увидит кусок неба между крышами. Пронесется клок облака по небесам — и Шубин будет прикидывать, сколько сейчас в открытом море баллов и как сильно достается ребятам где-нибудь у Исландии…
И жена его спросит:
— Уже?
А он только вздохнет и промолчит, и виновато улыбнется. Ну что он может сказать ей? Романтические атрибуты, вся эта старая пропыленная мишура давно уже никому ничего не объясняет. Он мог бы сказать ей про узкое, китовое, горло Английского канала, про Бискай, к которому приходится поворачиваться боком, когда нацеливаешься носом на Кубу. А повернуться боком к Бискаю — это не самое большое удовольствие в жизни… Он мог бы сказать ей о том, что пятьдесят градусов — опасный крен, что в двухмесячном плавании у людей портится характер, что голос московского диктора бывает праздником для экипажа. Он мог бы сказать ей, что он, капитан Шубин, жить не может без всего этого, как не может жить без нее, без сына, без этих вечно влажных ленинградских крыш и этого серого кусочка неба, неровно отрезанного шестыми этажами…