Сочинения в четырех томах. Том 4

— Джеймс, вам никогда не приходило в голову, что на флоте все знают, как им поступать, кроме адмирала, командующего флотом?

Бонд нахмурился.

— Откровенно говоря, нет, — произнес он. — Но мне понятно, что вы имеете в виду. Остальным нужно всего лишь выполнять приказы. А вот адмирал несет ответственность за эти приказы. Пожалуй, это то же самое, что сказать, что самый одинокий пост в мире — это пост Верховного Главнокомандующего.

М. вынул трубку изо рта и утвердительно кивнул.

— Пожалуй. Кому-то нужно принимать решения. Если посылаешь недоуменную радиограмму в Адмиралтейство, запрашивая конкретные указания, тебе место не в море, а на берегу. Верующие ловчат — пытаются возложить ответственность на Него, — в глазах М. проскользнула нерешительность. — Иногда я пробовал поступить точно так же на нашей Службе, но Он всегда давал обратный пас — предлагал мне принимать решения самому. В конце концов, если говорить честно, так и должно быть, однако иногда бывает нелегко. Дело в том, что мало кому удается сохранить твердость после сорока. Слишком много ударов наносила им жизнь — неприятности, трагедии, болезни. И вот твоя прежняя решительность исчезает, — М. посмотрел Бонду прямо в глаза. — А каков коэффициент решительности у вас, Джеймс? Ведь вам еще далеке до опасного возраста.

Бонн не любил вопросы личного плана. Он не знал, как отвечать на них, не имел представления, где лежит правда. У него не было семьи — ему не пришлось перенести трагедии личной утраты. Ему ни разу не приходилось переживать угрозы слепоты или смертельной болезни. Бонд не имел ни малейшего представления, как он будет реагировать на вещи, которые требуют такой твердости, какой от него еще не требовалось.

— Думаю, что смогу выдержать многое, если это выпадет на мою долю и если буду считать, что этого требует справедливость, — нерешительно начал он, затем продолжил, чувствуя неловкость из-за того, что ему снова приходится перекладывать ответственность на М. — Разумеется, трудно сказать, что справедливо, а что — нет. Я исхожу из того, что когда наша Служба поручает мне грязное дело, это делается для общего блага.

— Черт побери, — нетерпеливо прервал его М. — Именно этого я и пытаюсь избежать. Ведь вы полагаетесь на меня. Не хотите принять на себя никакой ответственности, — он ткнул себе в грудь черенком трубки. — Мне приходится решать за всех вас — хорошо это или плохо, — постепенно гнев угасал в его глазах. Суровый рот исказился в грустной усмешке.

— Ничего не поделаешь, — сказал он мрачно, — ведь мне платят за это. Кто-то должен быть машинистом на этом проклятом поезде, — М. сунул мундштук в рот и глубоко затянулся, пытаясь восстановить спокойствие.

Теперь Бонду было жалко его. Он еще ни разу не слышал, чтобы М. употреблял такое резкое слово, как «проклятый». Да и никогда раньше М. не выказывал признаков того, что ощущает тяжесть бремени, лежащего у него на плечах, с того самого дня, когда отказался от перспективы стать Пятым Лордом Адмиралтейства и принял на себя руководство Секретной Службой. Ясно, что перед М. встала нелегкая проблема. «Интересно, в чем она состоит», — подумал Бовд. Она не связана с опасностью. Если М. уверен, что дело осуществимо, он может пойти на какой угодно риск, в какой угодно части мира. Эта проблема не может быть и политической. М. никогда не интересовало мнение министров, и он, не задумываясь, обходил их и обращался непосредственно к премьер-министру, если ему требовалось решить особенно сложный вопрос. Скорее всего, это проблема личного характера.