На кухне мисс Элизы

В тишине кухни мысли текут легко и свободно. Разбивая яйца, я невольно сравниваю процесс приготовления блюда с написанием стихов. Фрукты и овощи, приправы, специи, яйца, сливки — мои слова, и я должна соединить их таким образом, чтобы из них получилось приятное на вкус блюдо. Точно как стихотворение, которое находит путь к сердцу читателя, очаровывает и трогает его. Я должна извлечь из имеющихся в моем распоряжении продуктов лучшие ароматы, как поэт извлекает из слов настроение и смысл. Важен и сам стиль. Подобно стихотворению, рецепт должен быть четким и понятным. Ничего случайного, неряшливого. А рецепты, по которым я готовлю, напоминают плохие стихи — вялые, обрывочные, беспорядочные.

В письме с условиями мистер Лонгман сообщил мне кое-какие факты о таинственной леди, написавшей успешную, хотя никуда не годную «Новую систему приготовления домашней еды». Эта женщина, некая миссис Мария Ранделл, умерла несколько лет назад. А до этого успела продать полмиллиона экземпляров своей кулинарной книги. В письме мистера Лонгмана последний факт подчеркивался дважды. Издатель будто намекал, что ожидает этого от моего скромного труда. Полмиллиона читателей!

Я в третий раз просматриваю рецепт миссис Ранделл. Неужели трудно было написать отдельный список ингредиентов? Легче выписать их самой, чем сто раз перечитывать рецепт.

Я решаю, что мои рецепты будут выглядеть иначе. Перечислю ингредиенты отдельным списком, с указанием точного количества. У женщин и без того хватает забот, чтобы держать в голове список ингредиентов для каждого блюда. А писать я буду именно для женщин. Мистер Лонгман подчеркнул это особо. Представительницы растущего среднего класса, которые делают первые шаги, хотят показать себя образцовыми домохозяйками, готовя обеды и прочее. Необходимо помочь им руководить своими кухарками или привлечь на кухню, чтобы они могли доставить удовольствие своим мужьям, а те, в свою очередь, могли накормить важных гостей и произвести благоприятное впечатление.

Я тяжело вздыхаю: несмотря на мое согласие написать поваренную книгу, мистер Лонгман так и не вернул мне стихи, хотя я просила об этом уже дважды. Я разрезаю на две части лимон и выдавливаю в миску каждую половинку, до последней капли, пока все мысли о мистере Лонгмане не вылетают из головы. И вспоминаю об Энн Кирби. Странная девчушка. Веснушчатая, простодушная, худенькая. Ключицы выступают, тоненькая фигурка тонет в огромном шерстяном платье с чужого плеча. Плечи сгорблены, точно она всю свою короткую жизнь только и делала, что таскала мешки с углем. Тем не менее умеет читать. И на нее произвел такое впечатление мой лавандовый лимонад. В ней есть поэтическая жилка. Несмотря на детское смущение, я рассмотрела в ее лице черты, которые всегда высоко ценила в людях: искренность, любознательность, ум. И нечто еще, какая-то необъяснимая горечь. Мне кажется, у нас есть что-то общее, хотя откуда? Мать, разумеется, возражала, спрашивала, зачем я нанимаю девушку, никогда не бывшую в услужении. Она успокоилась, только узнав, как дешево обойдется нам Энн, и что ее рекомендовал сам викарий.