На кухне мисс Элизы

— Вот что, Энн… — едва слышно произносит он, хотя все уже ушли.

— Да, святой отец?

Я стараюсь выглядеть благочестивой и не показывать своей радости. В последнее время посещение церкви для меня — самое счастливое событие за всю неделю. Теперь я хожу сюда одна и могу слушать гимны, наслаждаться ароматом белых лилий на алтаре и любоваться разноцветным светом, льющимся из витражных окон. Зная при этом, что папа не напьется пива и надежно привязан к маме. Затем я иду домой, через поля с кукурузой и маками. Невзирая на спешку, я всегда нахожу время пожевать боярышник и листья одуванчиков или собрать немного ягод. Как в детстве, когда по дороге из церкви мама, в своем лучшем воскресном наряде, учила меня, какие листья можно есть, и рассказывала, когда на ягодах ежевики появляется слюна дьявола, и их лучше избегать.

— Думаю, для тебя найдется место — младшей горничной.

Викарий потирает худые белые руки, и я вижу, как двигаются мышцы у него под кожей.

— В наш приход переехала новая семья. Сама понимаешь, я не мог рекомендовать тебя людям, которые знакомы с твоим положением.

Он замолкает и смотрит куда-то поверх моей головы, точно ждет указания свыше. Я и без него знаю, что никто не возьмет в услужение девушку с безумием в крови. Всем в округе известно, что мой отец — пьянчуга, а мать бродит по полям полуодетая. А новая семья — чистый холст. Они не знают о моем позоре.

— Откуда они, святой отец? — спрашиваю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не поднести пальцы ко рту. Кому нужна прислуга, которая грызет ногти?

— Из Ипсвича. Хочешь у них работать?

— Да, святой отец. Вот только как быть с родителями…

Он все еще смотрит в небеса.

— Положись на меня. Сможешь прийти к нам в Тонбридж на этой неделе? У миссис Торп есть платье, из которого она выросла, и она великодушно согласилась одолжить его тебе для беседы с хозяйкой.

Я изумленно таращу глаза. Его супруга ни разу в жизни мне не улыбнулась, не то что заговорить. Затем я представляю, как буду выглядеть в ее платье — у миссис Торп такая необъятная грудь, что на ней может резвиться целое семейство мышей, и мои глаза распахиваются еще шире. Я смотрю на свою плоскую грудь и замечаю, что глаза викария движутся в том же направлении — он будто прочел мои мысли.

— Ты умеешь шить, Энн?

Я киваю.

— Вот и славно.

Он вновь потирает руки, точно замерз.

— Им вполне подойдет такая скромная и уступчивая девушка, как ты.

— Можно спросить, как их зовут?

— Их фамилия Актон.

Он указывает на дверь ризницы. Я делаю книксен, а он говорит:

— Смотри, не подведи меня или Господа, Энн.

— Конечно, святой отец, — отвечаю я, хотя думаю совсем не о Господе.

В голове роятся другие мысли. Кто присмотрит за мамой, когда я отправлюсь в Тонбридж? Только на дорогу туда и обратно уйдет час. За это время она успеет снять с себя все до последней нитки и добежать до самого Танбридж-Уэллса. Если папа ее не задушит или не изобьет до бесчувствия костылем. Я хочу спросить у викария, кто отвезет маму в новую лечебницу, но уже поздно. Дверь ризницы захлопнулась, и в огромной замочной скважине поворачивается железный ключ.