Сказка о Емеле и волшебной щуке

Щук наружу длинный нос выставил:

— В чём же, Эмилюшка? Я тебя к дубу привёл? Привёл! Тайну твою сберёг? Сберёг! С чарами щучьими малость промашка вышла, ну да всё к лучшему обернулось. Очень кстати тебе возможность выпала в себя поверить. Показать, на что способна, безо всякого чародейства. Сейчас Акусилая вызовем, выспросим у него, что требуется, и отправишься ты домой с попутным ветром...

— А этот — что? — Миля в спину царевичу кивнула. — Он же тебя видел, сейчас всем расскажет.

— Немой-то?

— Ну напишет!

— Не напишет.

— Почему это?

— А не умеет он. Ни писать, ни читать.

— Не может быть! — ахнула Миля.

И сама не поняла, что больше её потрясло — что в государстве, где даже коты книги читают, наследник трона грамоте не обучен, или этого самого наследника непотребное поведение.

Царевич-то, к пруду приблизившись, с шага да попрыгушек на бег перешёл и одежду с себя начал сбрасывать. Скинул сперва кафтан, потом рубаху вышитую, которая Миле с таким трудом далась. На ходу, по одному, стащил с ног сапоги. А следом — батюшки! — и от портов избавился.

Нет, оно понятно — древность сказочная, нравы простые, обычаи чудные... Но чтоб у избранницы своей на виду, а главное, повернувшись к ней спиной! После этакой выходки не осталось у Мили слов — одни междометия да точки непечатные.

А царевич от нарядов дорогих освободился и в чём матушка-царица родила с разгону в пруд сиганул, только брызги полетели.

Ярилка из бочки Милю поддразнивает:

— Что, царевичей голых не видала? Ишь, залюбовалась! Ладно-ладно, не красней. Лучше вели, чтоб на царской кухне икра в чашу серебряную навалилась да у ног твоих очутилась. Этот гурман хвостатый, видишь ли, только с серебра кушает. Спасибо, не с золота... Да поскорей давай, пока бояре не нагрянули.

— Какой икры — чёрной или красной?

— Что ты! — фыркнул щук. — Такую простоту ирод этот не ест. Ему дорогую икорку подавай, заморскую...

— Кабачковую, что ли? — прыснула Миля.

— Баклажанную...

— Он что, веган?

— Да какой веган! Зажрался просто.

Баклажанную так баклажанную.

Вызвала Миля щучьим велением чашу с икрой. Приплыла не чаша — корыто целое, да не простое, а драгоценное. Чернёными узорами украшено, лалами и яхонтами усеяно, не иначе из царского набора. А икры в нём — до краёв, слону наесться хватит.

От запаха съестного у Мили живот подвело. Это бояре, пока пляски невест созерцать изволили, успели наесться-напиться, у неё же со вчерашнего дня крошки во рту не водилось. А и нынешний денёк уж к закату клонится, краски багряные над садом разливает.

Проглотила Миля слюнки, глянула на икру в чаше, на дупло покосилась:

— Не подавится?

— Ещё добавки попросит.

Щук плавники в бока упёр да как свистнет вдруг молодецким посвистом, да как крикнет задорным криком:

— Эй ты, гой-еси, твоё котейшество! Хватит спать, мохнатый лодырь, вылезай! Дело есть!

Зашуршал дуб изнутри, заскрипел, закряхтел, и выбрался из дупла серый кот. Вроде и не толстый, но вальяжный, холёный — шерсть блестит, волосок к волоску, взгляд презрительный.