Возвращение к жизни
- Автор: Беломестнов Евгений Тимофеевич
- Год: 1986
- Язык: русский
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Возвращение к жизни». Краткое содержание книги:
— Штамповка…
Мы возвращаемся вдоль хода сообщения к траншее, поднимаемся по бугру к обрыву над берегом. На минуту останавливаемся. Внизу дугой изогнулось белое русло Дона. За ним прерывистая линия опустевших окопов нашего боевого охранения: там мы укрывались летом от вражеского огня.
Переговариваемся:
— Все видно, как на ладони.
— Да. Отсюда они не давали нам головы поднять!
— А вон, за поймой — Покровка. Трубы в избах задымили…
Вскоре батальон соединился с полком. Продвигались с боями к хутору Гнилому и дальше — к Старому Осколу и Тиму.
Зима в тот год на Верхнем Дону стояла морозная, с обильными снегопадами, затяжными вьюгами. Нашим подразделениям приходилось пробиваться вперед через глубокие снежные заносы, вышибать немецкие арьергарды из населенных пунктов. Обозы и артиллерия на машинной тяге застревали в сугробах, отставали от пехоты.
На расчистку забитых повозками и автомашинами дорог вышло все взрослое население освобожденных от оккупантов сел и деревень. Сгребая и выбрасывая снег на обочины, люди вместе с нашими солдатами падали в сугробы, когда налетали вражеские самолеты.
— Взяли… Еще взяли! — слышалось то и дело. Подперев плечами борта буксующих грузовиков, бойцы вызволяли их из снежного плена.
Нелегко было, но мы наступали, владели инициативой, навязывали врагу свою волю. К тому же выбитым из теплых блиндажей фашистам доставалось не только от нашего огня, но и от ядреного русского мороза. Некоторые из них пытались утеплиться — грабили крестьянские дома, забирая теплые вещи. Они напяливали на себя кацавейки, укутывались женскими шалями, надевали поверх сатин массивные лапти-самоступы из рогожных жгутов: комично-аляповатые изделия германского производства.
Поспешно отступая, войска противника попадали в «клещи» и «котлы», бросали средь белого поля технику и вооружение. Мы тогда впервые увидели множество немецких танков, пушек, автомашин, застывших намертво в снегу — подбитых, искореженных, но и целых, невредимых. В наши тылы потянулись колонны пленных.
Дивизия продвигалась на северо-запад, к железной дороге Курск — Белгород. С каждым днем сопротивление противника усиливалось. На подступах к городу Тиму встречный огонь гитлеровцев распластал наш батальон на чистом поле. Промерзлая земля не поддавалась лопатке, а мелкие окопчики в стылом снегу плохо укрывали от пуль и осколков. Бой длился несколько часов.
Возвращаюсь по-пластунски с пункта боепитания с двумя пулеметными коробками в свой расчет. Спекшийся снег не продавливается и не ломается под локтями, обледенелый полушубок хрустко скользит по нему. Ползти осталось совсем немного: пять-шесть саженей. Слышу, как наш «максим» отбивает гулкую дробь. Это бьет по фашистам Дима Лошадкин. У него — последняя лента.
Приподымаюсь, чтобы сделать перебежку. Взрыв впереди бросает меня в сугроб. Что с Димой?
…На иссиня-белом насте заснеженного поля, в трех шагах от «максима», зияла рваная темная воронка. Мина брызнула осколками, и один из них угодил Лошадкину в грудь. Дима привстал на колени и тут же рухнул на пулемет, обхватив его коченеющими руками.
Беда стряслась под вечер, мороз крепчал, мела поземка. Затвердевший снег тоскливо скрипел под нашими валенками. Мы несли Диму на плащ-палатке в овражек, к командному пункту.
Замполит Варюхин расстегнул полушубок Лошадкина, достал из кармана гимнастерки документы. Из комсомольского билета выпала записка — свернутая вдвое половинка тетрадочного листа. Варюхин поднял ее, прочел и, тяжело вздохнув, протянул мне:
— Прочти ребятам. Всем прочти!
На листке в косую линейку химическим карандашом были выведены две строчки:
«Если погибну, прошу считать коммунистом. И сообщите маме в Орехово-Зуево.
Д. ЛОШАДКИН».
Когда Дима написал эту записку? Сегодня утром, когда мы после марша в лютую стужу с ходу пошли на штурм деревни Репьевка, под Тимом? Или после той памятной ночи у станции Лиски, когда молва о храбрости нашего комсорга разнеслась по всем полкам дивизии?
В курской степи, под Тимом, над могильным холмиком мы поставили деревянную пирамидку с жестяной красной звездочкой. На дощечке раскаленным шомполом выжгли надпись: «Даниил Лошадкин — беспартийный коммунист».
Пулеметный расчет, в котором воевал наш комсорг, носил с тех пор его имя и прошел с боями через всю Украину, Польшу, перешагнул за Одер — в Германию, Пока мы дошли до последнего рубежа войны, состав расчета поменялся не однажды. Не менялось только его наименование — расчет имени Лошадкина, да отвага и мужество пулеметчиков.