Разговоры Пушкина [litres]

Un bon mot, la repartie vive [острое слово, быстрый отпор] всегда ему нравились. Он мне однажды сказал, – да тогда именно, когда я ему сказала, что нехорошо меня обижать, – moi qui suis si inoffensive [меня, такую безобидную]; выражение ему понравилось, и он простил мне выговор, повторяя: C’est réelement cela, Vous êtes si inoffensive [Да, действительно так, вы такая безобидная], и потом сказал: «Да, с вами и не весело ссориться; voilà Votre cousine c’est toute autre chose: et cela fait plaisir, on trouve à qui parler…» [вот с вашей кузиной совсем другое дело: это доставляет удовольствие – есть с кем поговорить].

Любезность, остроумное замечание женщины всегда способны были его развеселить. Однажды он пришел к нам и сидел у одного окна с книгой, я – у другого, он подсел ко мне и начал говорить мне нежности à propos de bottes [ни с того ни с сего] и просить ручку, говоря: «C’est si satin» [Они такие атласные]. Я ему отвечала: «Satan» [Сатана][111], а сестра сказала, шутя: «Не понимаю, как вы можете ему в чем-нибудь отказать». Он от этой фразы пришел в восторг и бросился перед нею на колени в знак благодарности… Однако ж он однажды мне говорил – кстати, о женщине, которая его обожала и терпеливо переносила его равнодушие [вероятно, Е.М. Хитрово[112]]: «Rien de plus insipide que la patience et la resignation» [Нет ничего более нелепого, как терпение и покорность].

А.П. Керн. П.В. Анненкову. ПС, V, стр. 144–145.