Жестокое эхо войны

Потом с такими же мрачными лицами они глядели, как санитары таскали в автобус накрытые простынями носилки с убитыми военнослужащими.

Наконец, оставив за собой облако сизого дыма, автомобили с красными крестами вырулили из переулка на Марксистскую улицу и исчезли в вечерних сумерках. Возле корпусов Таганского военкомата остались сотрудники двух милицейских нарядов из ближайшего отделения и группа сыщиков.

Старцев тихо выругался. Потом с надеждой посмотрел на Егорова:

– Что думаешь?

– Что я думаю… – тяжело вздохнул тот. – Где-то пронюхали, сволочи, о приказе из Наркомата.

– Касательно сортировки «личных дел»?

– Именно. Выследили, выяснили, куда свозят эти дела. И организовали налет.

– С этим, Вася, понятно. По Сашке-то что?

– Жив наш Сашка, – быстро и почти не задумываясь ответил Егоров. – Мертвые муровцы бандитам не нужны. Или думаешь, они его прихватили, чтоб похоронить?..

Уверенный тон успокоил опытного сыщика. Оно и правда: с чего бы эти нелюди оставили в кабинете тяжело раненного Баранца и уволокли с собой убитого в перестрелке Василькова? Глупость! Стало быть, жив фронтовой товарищ.

Старцев повел плечами, словно ежась от холода. И подивился, насколько стал туго соображать после известия об исчезновении напарника.

Группа примчалась в Глотов переулок минут на пять позже двух нарядов милиции. Но и те опоздали – на месте жестокой перестрелки оставались лишь стреляные гильзы, разбитые оконные стекла, пятна крови, тлевшая бумага да запах гари.

В большом кабинете среди перевернутой и разбитой мебели милиционеры сначала наткнулись на труп подполковника, потом отыскали раненого Баранца. Тот был без сознания, истекал кровью. Тут же вызвали карету «Скорой помощи», которая, к счастью, приехала быстро. Осмотрев Ефима, врач успокоил: «Контузия и два неопасных ранения».

Милиция по приказу Старцева оцепила здание, а сыщики приступили к осмотру…