Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Есть влиятельный и убедительный аргумент, согласно которому предшественником гражданина является святой. Уолцер в своей «Революции святых»791 говорит о кальвинисте или ортодоксальном пуританине как примере первого революционера, первый тип радикально отчужденного человека в современной Европе. Такой индивид остро переживал свое одиночество – одиночество перед Богом, и вступал в отношения с другими из чувства коллективной ответственности за ценности, не совпадавшие с ценностями общества, и располагал планом действий, в соответствии с которым эти ценности следовало положить в основание преобразования мира. Уолцер приветствует – хотя и не разделяет – старый марксизм Кристофера Хилла792, с точки зрения которого свойственные пуританам отчужденность и активизм служили идеологией простых трудолюбивых людей, появившихся на обломках феодального общества. «Святые» Уолцера – это клирики, знать и мелкие дворяне, а социальные истоки их отчужденности не связаны с переходом от феодального общества к буржуазному. Но если неудавшиеся революции в Англии XVII века не совершались посредственными и трудолюбивыми людьми, не делались они и типичными пуританскими священниками, которых изображает Уолцер. В своем анализе он не пишет о сектантах, которые стремились к переворотам793. Неудавшиеся революции были делом рук целой армии людей – само по себе уникальное явление, – вдохновленных милленаристскими надеждами, которые лишь отчасти признавались правомерными. Они возглавлялись получившими юридическое образование мелкими джентри, настолько разобщенными и противоречивыми в своих убеждениях, что иногда это граничило с раздвоением личности. Одна половина их сознания принадлежала радикальным праведникам, другая – консервативным реформаторам, глубоко привязанным к традиционному порядку, в котором они видели источник всех светских ценностей, даже тех, что должны были его преобразовать. Революция потерпела поражение не столько потому, что они оказались слишком малочисленны – революции совершает меньшинство, – сколько потому, что они постоянно и губительным для себя образом настаивали, что древние вольности Англии должны подкреплять и узаконивать их радикальные и хилиастические преобразования. Можно даже утверждать, что сам их хилиазм объясняется неудачной попыткой полностью порвать с мирской жизнью. Чистый кальвинизм, выделенный Уолцером, слишком суров, слишком непреклонен в своем отчуждении, чтобы нуждаться в призрачных надеждах на апокалиптическое обетование. Однако хилиазм был еще более выдающейся чертой пуританского ума, чем он сам то осознавал.