Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Гуманизму середины века парламент, вероятно, виделся как источник законов, направленных на общее благо, но к концу столетия дворяне, заседавшие в палате общин, все чаще усматривали предназначение парламента в сохранении свободы, а свободу – уходящей корнями в незапамятные обычаи, с которыми можно было отождествлять каждое крупное юридическое и правительственное учреждение, вплоть до самого парламента. Идеологии «Древней конституции» можно дать чисто структурное объяснение: все английское законодательство строилось на общем праве, общее право было обычаем, обычай основан на презумпции древности. Собственность, социальная структура и правление существовали в рамках предписаний закона и потому, как предполагалось, восходили к глубокой старине800. Но если думать о ней как об идеологии, порождаемой попытками социальных существ по-новому осмыслить самих себя, мы можем назвать ее разновидностью гражданского сознания, особенно подходящей для джентри, которые утверждались в парламенте, судопроизводстве и местных институтах общего права. Слово «гражданский» используется здесь не случайно. Нет ничего более ошибочного, чем изображать страстные заявления о древности английских законов и свобод как пассивное принятие «традиционного общества». Это было скорее традиционалистское, чем традиционное – если воспользоваться различением Левенсона801, – проявление консерватизма, а консерватизм – это образ действия. Англичанин, воспринимавший свое королевство как совокупность обычаев, а себя как производящее обычаи существо, полагал, что собственник, участник тяжбы, член совета и государь постоянно участвуют в деятельности, нацеленной на сохранение, улучшение и передачу практик и обычаев, которые делали его и Англию такими, какими они были. Культ древности обычая являлся специфически английской разновидностью правового гуманизма, и великие антиквары эпохи Якова I, которые утверждали этот культ, начав подрывать его основы, – гуманисты совершенно особого рода. Как бы далеки они ни были от гражданского гуманизма в республиканском и флорентийском понимании, их можно считать несомненными и уже не средневековыми носителями гражданского сознания, определявшего публичную сферу и образ действий в ней в традиционалистских терминах.