Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Аристотелевский республиканизм был сосредоточен исключительно на гражданине, и флорентийским и венецианским мыслителям было ни к чему отказываться от него, пока их интересовал только человек и его шансы избежать порчи своей добродетели. На самом деле они сумели существенно пополнить лексикон, предназначенный для обсуждения подобных вопросов в рамках данной традиции. Несмотря на всю расчетливость Макиавелли и Гвиччардини, остается фактом, что слабым местом аристотелевской и гуманистической теории была нехватка средств для анализа позитивного, созидательного, а не охранительного отправления власти. Мы ранее рассматривали возможность развития неким политическим субъектом настолько сильной способности справляться с конкретными и меняющимися проблемами по мере их возникновения, что при этом институциональные средства решения этих проблем в обществе постоянно претерпевали бы трансформацию и могли изменяться сами. Очевидно, что таким агентом было бы правительство или законодательная деятельность в модерном смысле слова, а подобным политическим сообществом являлось бы современное административное государство, способное приспосабливаться к историческим изменениям. Однако маловероятно, что политическая теория, озабоченная только тем, как гражданин должен развивать свои человеческие качества, участвуя в принятии решений, направленных на подчинение личных интересов общему благу, стала бы развивать интерес к правлению как позитивной или творческой деятельности и разрабатывать соответствующий словарь. С точки зрения подобных представлений, в XVI веке политика, как правило, сводилась к структуре, в которой отдельный человек утверждал свою моральную автономию, а законодательство – к чисто формальной деятельности по утверждению и восстановлению этой структуры. Поэтому практически невозможно было помыслить изменения во времени, которые не приносили бы разрушения. Мы также видели, что взгляд на политику лишь как на укрепление ценностей или добродетелей посредством участия отдельных людей в жизни общества пресекал – всякий раз, как сам вызывал ее, – любую попытку увидеть в ней согласованное осуществление различных видов власти. Джаннотти предпринял первый шаг в этом направлении, но второй шаг оказался ему уже не под силу. Концепция Полибия с ее равновесием между разными агентами власти до сих пор, как представляется, сильно сковывала мыслителей. Мы можем сказать, что все это свидетельствует о недостатках теории Аристотеля. Впрочем, вероятно – хотя это и требует дальнейшей аргументации, – что власть в тесном полисе, где все граждане могли смотреть друг другу в лицо, должна носить размытый и личностный характер. Эти свойства полиса препятствуют возникновению концепции о сложных и узко специализированных способах осуществления власти. На следующем этапе следует проанализировать развитие гуманистической и макиавеллиевской мысли в обществе другого типа, состоящем из нескольких институциональных субъектов, которые выполняют различные функции власти, – в Англии после правления Тюдоров с ее королем, законодательством, парламентом, церковью. Однако мы увидим, что каждый из этих агентов порождал и распространял собственную идеологию, включая определения политического сообщества и политического индивида. В связи с этим только с оговорками и лишь в нескольких различных и очень специальных значениях английское общество можно было назвать обществом гражданским или республикой, в которой проявляющие интерес к политике граждане стремились к vivere civile. Мы проследим, как стало возможным, что англичане начали говорить о себе и своем обществе в макиавеллиевских терминах. Мы обнаружим, что этот процесс включал в себя переосмысление гражданской истории одновременно в позитивном и в негативном ключе: модерный характер правления в этой связи определялся в самом акте восстания против его модерности. Эта модель, экспортированная на западные берега Атлантики, значительно способствовала усложнению американских ценностей.