Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия

...«Отчаиваться рано, — сказала девушка в ответ. — На то причин особых нет. Спасение возможно, — я говорю не ложно, — коль все зависит от меня!.. Я не хочу терять и дня и, к вашему же благу, под нож в Салерно лягу! И к вам вернется жизнь тогда. Все остальное — не беда. Ведь вы, избавясь от болезней, намного лучше и полезней способны жизнь прожить, чем я...» Граф, восхищенья не тая, с глазами, влажными от слез, благоговейно произнес: «Моя возлюбленная жена! Жизнь нам обоим равно нужна, а смерть — не такая уж сладкая штука, но еще ужасней предсмертная мука. Все не так просто, как ты полагаешь, когда мне помощь свою предлагаешь. Я твой порыв оценил вполне... Немалое счастье выпало мне с подобной встретиться чистотою, с безгрешным сердцем, с верой святою в великую силу любви и добра... О, я бы со смертного встал одра, когда бы это приказала ты, кто святость свою доказала. Чудо господь сотворил: сердце твое отворил чужому страданью, чужой печали... Но кем бы люди меня считали, если б я принял жертву твою? Пред страшным выбором я стою!..» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Граф и девушка скачут в Салерно. Оба счастливы неимоверно, хоть ее огорчает немного, что так далека дорога. Графа нужно быстрее спасти, но мешает дальность пути. В Салерно они прискакали, врача того отыскали: «Вот она, кем я буду спасен!..» Врач узнал его. Врач потрясен. А затем, состраданьем влекомый, к бедной девушке незнакомой он подходит и молвит: «О дочь моя, расскажи, ничего не тая, что здесь: чистой любви побужденье? Иль угроза? Приказ? Понужденье? Хочешь верность ему доказать иль не можешь ему отказать, повинуясь мольбам господина?.. Мне должна быть известна причина решенья страшного сего». «Веленье сердца моего», — не замедлила дева с ответом. От нее не скрылось при этом, как врач на нее дивился. Он в сторону с ней удалился и свой вопрос повторил: «Не твой ли граф подговорил в преступном бессердечье тебя на эти речи?! Достаточно тебе чуть-чуть себя, меня ли обмануть, хотя бы и под страхом, — как все пошло бы прахом: мое искусство, подвиг твой; ты не останешься живой, и сердце изничтожишь, и графу не поможешь! Как говорят: сто раз отмерь! Все взвесь, себя спроси, проверь, нет ли в душе сомненья и не нашло ль затменья!.. И слушай, что произойдет, как в силу договор войдет. Воображаешь сцену? Вот я тебя раздену, и ты, раздевшись догола, уже не встанешь со стола, но, стыд превозмогая, несчастная, нагая, начнешь кричать беззвучным ртом. Сказать, что ждет тебя потом? По правилам науки тебе свяжу я руки, и ноги я тебе свяжу, и прямо в сердце нож всажу, и, грудь пронзив и спину, живое сердце выну! Еще одно узнать изволь: страшна не смерть. Ужасна боль!.. Что! Ты в ответ ни слова?! Ты лечь на стол готова?! А дух тебя не подведет, когда дыхание сведет? А при упадке духа — полнейшая проруха! О, эта боль! О, этот ад! При этом нет пути назад. О, сколь я сам несчастен, Что к этому причастен! Нет, в жизни мне не повезло: Избрал я злое ремесло... Ах, погоди хоть малость!..» Но дева рассмеялась: «Спасибо вам, великий врач!.. Мне тоже не везет, хоть плачь. Сомнение тревожит, и спасенье гложет. Поди, и вправду откажусь, не от того, что не гожусь: не я оказалась слабой, вы оказались бабой! Да ведь у вас наверняка от страха задрожит рука. Вы — первый врач Салерно и трусите безмерно! Вы зайцу серому родня! Но только жаль вам не меня, не смерти моей ранней, своих вам жаль терзаний!