Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

Переворот в Югославии вызвал раздражение в Берлине. Ее новые руководители обратили значительное внимание на Москву, рассчитывая на ее помощь и поддержку. В то же время они сразу же подтвердили решение прежнего руководства о присоединении к тройственному пакту и вообще стремились всячески успокоить немцев и заверить их в своей лояльности. Но Гитлер мало верил в это и немедленно дал приказ готовиться к вторжению в Югославию.

Началась короткая, но полная драматизма история с подписанием советско-югославского договора. Она описана в ряде исторических трудов с деталями и подробностями, поэтому мы выделим лишь несколько моментов[937].

Идея подписать договор с Советским Союзом родилась в Белграде и была сразу же поддержана в Москве. Югославы рассчитывали, что этим актом они в какой-то мере обезопасят себя от вторжения немецких войск или во всяком случае Гитлер будет действовать более осторожно. Москва, закрепив отношения с Югославией, стремилась восстановить в какой-то мере свои пошатнувшиеся позиции на Балканах, став снова действующим игроком на балканской сцене, продемонстрировав Берлину свою самостоятельную роль на Балканах.

Проект договора о дружбе и союзе был быстро согласован при активном участии известного югославского дипломата, посла в Москве Гавриловича, горячего сторонника соглашения с СССР. Ключевым пунктом подготовленного текста договора было обязательство сторон оказывать помощь друг другу в случае нападения третьей стороны. Составной частью договора должна была стать и конвенция, определявшая порядок возможного военного сотрудничества.

Когда казалось, что все готово к подписанию, неожиданно в Москве решили заменить предлагаемый пакт, назвав его договором о дружбе и ненападении, убрав слово «союз», что отличалось от первоначальных предложений югославов. Они согласились и заявили, что готовы немедленно подписать договор. Все это происходило 4 апреля 1941 г.

На решение Москвы, несомненно, подействовало предупреждение Германии, сделанное в тот же день Шуленбургом в беседе с Молотовым. Немецкий посол заявил, что сейчас «не время для подписания договора между СССР и Югославией ввиду острой ситуации в германо-югославских отношениях». Молотов, однако, твердо заявил: «Советское правительство обдумало свой шаг и приняло окончательное решение»[938].

Но из-за немецкого демарша в Москве решили еще раз модифицировать текст договора, включив формулировку о «нейтралитете» вместо обязательств о поддержке. Гаврилович реагировал на это очень болезненно и упрашивал Москву не менять формулировку. В Москве вроде бы стояли на своем, но буквально в самый последний момент в присутствии Сталина и других советских руководителей Молотов объявил о согласии убрать слова о нейтралитете. Теперь текст звучал так: в случае нападения на одну из сторон «соблюдается политика дружественных отношений».