Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Обхватывающий меня уже вокруг талии, коснувшийся спиной постели, Антон с явным неприятием замычал в мои губы, резко приподнялся с подушки, как если бы вместо нее светились раскаленные угли.
— Не прижимай меня к полу… — комкано слетело с его уст, когда Антон отстранился, прервав поцелуй, с закрытыми глазами замер так ненадолго, осмысляя сказанное. — «К постели»… — сокрушенно поправился он. — Я хотел сказать «к постели»…
С разделенной напополам болью я, зажмурившись, потерся лбом о его лоб. Воспоминания о пережитом, о причине нашего расставания и переезда его семьи в другую страну, не канули в никуда, они неизменно с ним, в голове, — кошмарные образы, всплывающие в памяти в самый неподходящий момент…
— Тогда ты прижми меня…
Поменяться местами, при этом не расцепляя благодарных объятий, было крайне сложно: рядом с и без того узкой полкой мешался стол. Но все же мой спутник завалил меня на постель, на секунду-другую замер, нависнув. Поезд, будто в спешке, несся по рельсам, приглушенно гремя, вдаль улетала земля, деревья, целые селения, пока скрытые остатками ночи, и лишь склонившийся надо мной ясноглазый мужчина был чем-то постоянным, недвижимым и потому надежным, как вечная опора под ногами. В его чертах без проблем угадывался истрепавший мне душу мальчишка, друг, сожитель и любовник трехлетней давности, но, в который раз пальцами взъерошив мягкие светлые волосы на затылке, я притянул к себе не образ, запавший в сердце еще тогда, а человека немножко иного, повзрослевшего, изменившегося по вине сердечного одиночества, как, собственно, и я, но от этого не менее родного… Вот только я не знал, как подобраться к нему так, чтоб не содрать хрупкую корку на по-прежнему свежей ране, треснувшей и закровоточившей, когда я повалил Антона на постель.
Пока поезд мчался к утреннему свету, блеклому, настолько неясному, что словно потустороннему, мы целовались, торсами и бедрами прижавшись друг к другу, ноги переплетя. В штанах давно уже было тесно не только у Антона, но дальше-то делать что?..
— Перевернись, — прошептал он, точно прочел мой мысленный вопрос, и полез в маленькое отделение чемодана, спрятанного под другой нижней полкой.
Так до конца и не представляя, что от меня требуется, я сел на собственные ноги, повернувшись к Антону затылком.
— Ты же понимаешь, что у меня серьезной стимуляции не было три года: в таких условиях мы не сможем просто заняться сексом…
— «Серьезной стимуляции»? — раздалась тихая усмешка из-за спины. Совсем не слежу за тем, что болтаю… Изрядно попунцовев, судя по разлившему по лицу жару, я бросил взгляд через плечо: Антон вернулся на мою полку с розовым тюбиком в руке. — Штаны долой.
— Я могу узнать хоть, что будет?..
— Ты мне рассказал, куда мы держим путь? Нет. Вот и сам узнаешь в процессе. — Он произносил эти слова совершенно беззлобно, потому и я весело бросил через плечо:
— Вот ведь мстительный гаденыш…
Краем глаза я заметил, что он, отложив тюбик на край полки, расстегивает штаны, и без единой мысли в голове на автоматизме начал делать то же: «обезьянка видит — обезьянка делает». Мозг включился в последний момент, пальцы окаменели, едва ухватившись за верх штанов и широкую резинку трусов. Невидимую гранитную корку на коже растворило настойчивое прикосновение рук Антона, отчего мои, ослабев на мгновение, уперлись в подушку. С меня, склонившегося над постелью, неуверенно стоящего на коленях лицом к светлеющей утренней вуали за стеклом, Антон медленно спустил штаны вместе с бельем к низу бедер. Плотно прижавшись к моей спине, отчего на ягодицы и поясницу легла грубоватая ткань его одежды, Антон направил теплые сухие ладони вверх — под тонкую черную кофту с длинными рукавами — по вздрагивающим по вине чувствительности бокам — к груди, вздымаемой тяжелым сбивчивым дыханием… Затвердевшие соски, словно бы обделенные вниманием, проскальзывали в щелки меж его пальцев, терлись о ладони и запястья, пока руки двигались к шее, чтобы крепко, но без удушающего нажима сдавить ее, повернуть мою голову направо — губы приблизить к губам…
— Как удачно, что здесь у них зеркальные двери… — ухмыльнулся Антон, и мой взгляд в тот же миг без всякой на то команды переключился на наши отражения, замершие вплотную друг к другу.
Его ладони подобно хищным змеям в обратной перемотке неспешно спустились, уже иным путем — по животу и прямиком к члену. Я плавился от одной только мысли о том, что этот человек дотронется, наконец, до меня; три года почти обесцветили тактильные воспоминания, будто старый отбелившийся чек, — давление чужих пальцев на член, мягкость кожи и жар я ощущал как впервые… Левая рука, сжавшись в кулак, сдвинула крайнюю плоть к головке, правая подобрала с простыни тюбик, большим пальцем отщелкнула крышку и выдавила крупную прозрачную каплю холодного лубриканта на середину ствола. Движения чуть расслабившегося кулака размазали гель, бóльшую часть смазки Антон нанес на головку, загнал в складки за венечной бороздой и только тогда отстранился от меня, чтобы спустить до колен свои брюки.
Вот только ощущение прикосновений никуда не делось: согревающий лубрикант распалял чувствительную плоть, кою покрывал тонким, бликующим в свете ленивых солнечных лучей слоем, и чем больше прохладный воздух боролся с жгучим экстрактом имбиря, тем явственнее я чувствовал непрестанное иллюзорное горячее дыхание, обдающее головку… Увязший внутренним фокусом в ослабляющем меня удовольствии, я не обращал внимания на Антона позади, высвободившего эрегированный член, наносящего и на него тоже стимулирующий гель; обхватив головку и самый верх ствола, я принялся плавно, с нажимом дрочить, не способный более уговорить себя прекратить хотя бы на десяток секунд. Согревающая смазка повысила чувствительность, неумолимо сдвигающемся, как стены, жаром подливала масла в огонь! — мне даже фантазии в голове больше не были нужны: и без образов, без осознания прекрасной реальности и присутствия Антона, я знал, могу кончить, поглощенный лишь импульсами, непрерывно танцующими по нервам.
Ни о чем не прося, Антон самовольно сдвинул мои бедра вместе, втолкнул между ними член, горячий настолько, что согрел и щедро покрывающий его лубрикант. Толчок, первый из длительной череды! Не выпуская головку из капкана перемазанных лубрикантом пальцев, я обернулся на зеркальную дверь: повелительно держа меня за бедра, Антон двигался все быстрее и яростнее, с такого ракурса словно глубоко вгонял член мне в задницу! — от одной мысли об этом меня окончательно повело… Левое предплечье проминало подушку; я уронил лоб на постель и, заглянув под себя, как под арку, увидел вновь и вновь показывающийся и скрывающийся меж сведенных вместе бедер член Антона — по венчик. Не имея ни малейших представлений о степени шумоизоляции окружающих нас стен, мы отпускали с губ только хрипловатое томное дыхание да приглушенные обрывки стонов, так и не распустившихся в сладострастную песнь. Рука Антона подменила мою; сжав в кулак перепачканную лубрикантом кисть, чтоб не заляпать подушку, я и правым предплечьем уперся в нее, напитывал наволочку срывающимися на полноценные стоны выдохами, давно уже утратил всякую мысль в голове, бесконтрольно тянулся лишь к вспышке наслаждения!..
Наши голоса взвились вместе к потолку купе всего раз, по счастливой случайности слившись с визжащим скрежетом заупрямившихся колес; сперма пролилась на простыню с отрывом в несколько секунд — и не поймешь, чем певучий оргазм довел другого до желанной черты. Вес Антона придавил меня к постели, о впитывающее семя белье обтерлась еще и смазка с моего члена. Хорошо, что постельных комплектов проводница принесла четыре, а не два…
Частое сбивчивое дыхание Антона шпарило мне правое ухо, щеку и уголок губ, пересохших от стольких подавленных стонов. Услышанное таким страстным тоном мое собственное имя лавой подменило кровь в венах…
— Что?.. — одними губами отозвался я.
Антон несколько секунд молчал, осторожно приподнялся и отсел на середину полки. Красивый до невозможного: со взбалмошной взъерошенностью волос, по-прежнему спущенными, как и у меня, штанами — с опавшим членом, делящимся остатками лубриканта с опустившимися яйцами. Каждая часть тела этого человека вгоняет гвозди эстетического наслаждения в мое сердце… Раз уж разговор, так пока толком и не начавшийся, внезапно достиг такой серьезной ноты, я тоже сел, не более одетый местами; смазка неприятно заставляла бедра скользить.