Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5

— А мне все равно, будете или нет!

— Ладно тебе. Машину починим. В какую меру следует шкоты и брасы тянуть, заранее угадать невозможно, так что вины твоей здесь не вижу. Думаю, следующая попытка окажется удачнее.

— Еще разгону не хватило. Чую, крылья воздух забрали — а желоб-то уже и кончился… Вот и стал изо всей силы нос задирать, чтобы все-таки взлететь… Повыше бы склон, хоть немного…

— Где ж его взять, когда на тысячу верст окрест гор настоящих нету и в помине?! Хотя ладно, пять сажен добавим.

Пока чинили сломанное крыло (точнее, делали новое на его место), все те же крестьяне выстроили на макушке Телятиной пятисаженный помост, наподобие детских потешных горок, какие делаются на святки для забавы, — только размером поболее. Желоб еще наморозили и выгладили нарочно для сего придуманною волокушей, кою тягали на веревке вверх и вниз. Вообще, затея с летучей машиной началась трудами десятка отроков, избывающих зимнюю скуку и безделье, но постепенно втянула в свою орбиту чуть не всех оставшихся в селе работников, а серебро из моего кармана, напротив, потянула наружу. Мелочь, конечно; только я привык вкладывать средства таким образом, чтобы отдача многократно превосходила затраты. Что за польза будет от сей игрушки, весьма занимало крестьян. В отличие от далматинских жителей, не дождавшихся объяснений от чужеземного графа, своих мужиков оставить без разумной интерпретации было бы как-то неуважительно.

Только не смейся, любезный читатель. Разумеется, девяносто девять помещиков из ста сочли бы ниже своего достоинства давать отчет «чумазой деревенщине»; но у меня в имениях, как тут уже говорилось, иные порядки. Кнут на крепостных людей, конечно, есть: совсем без этого, к сожалению, не обойдешься; но употребляется он в редких, даже исключительных случаях. Скажем, для наказания преступников, когда тяжесть деяния несоразмерна плахе или каторге. Обыкновенные средства побуждения к нужным владельцу действиям — деньги, деньги и еще раз деньги. Не столько в простейшем смысле найма или подряда, сколько в открытии для крестьян доходных промыслов, приносящих выгоду также и мне. Вот, к примеру, гвоздильное ремесло. Моя доля образуется от продаж за границей, где цены гораздо выше российских, а не от выжимания копеек при закупке. Или, допустим, лесопильный промысел… Но я отвлекся, об этом — в другой раз. В общем, очень многое держится на репутации графа Читтанова, как изобретательного и ловкого дельца, способного заработать миллионы даже там, где другие совсем никаких возможностей не видят. Причем не только для себя заработать — но и поделиться справедливым образом с теми, кто ему в этом деле поможет. А неугодные или непокорные рассчитывать на участие не вправе.

Так вот, представьте: ежели сказать крестьянам, что «их сиятельство» затеял дело, не преследующее никакой выгоды, они сначала не поверят, а потом, когда все же убедятся, плюнут и скажут, что старик выжил из ума. И начнут выискивать, как бы отношения с хозяином переменить ему в убыток, а себе на пользу. Мне это надо?! Поэтому на вопросы Мелентия, что за хреновину делают ребята и какая с нее корысть, прямо отвечал: бесполезная вещь, чисто для забавы. Кого забавлять? Сам догадайся. И улыбался с ехидцей. Догадаться-то и впрямь нетрудно!