Поколение [Роман в повестях]

— Ты гляди, какой ушлый мужик тут живет. Крышу приспособил под теплицу. Сколько езжу здесь, столько и удивляюсь — нигде такого не видел… — Потом он уже молчал до поворота с Владимирского шоссе, откуда они начали искать село, где жила мать Даши.

Зачарованный дорогой, Степан даже на какое-то время забылся, куда и зачем он едет, а когда услышал, что водитель расспрашивает у остановившегося собрата-таксиста дорогу, очнулся, и в груди его снова что-то оборвалось и уже больше не было того покоя и уверенности, с которыми он сегодня проснулся, а потом почти три часа ехал по этой солнечной зеленой дороге, а были тревога и неизвестность, и подступили, будто нож к горлу, два вопроса: «Кто он?» и «Зачем приехал?» — на которые сам не мог ответить.

Хорошо бы ему сразу встретить Дашу, и тогда бы он понял… По ее взгляду понял… А может, зря обольщается? Не такой уж он физиономист и знаток людей, каким иногда себе кажется.

Так как же он представится Дашиной матери и отчиму? А черт его знает! Как получится, так и получится. «Назовусь сослуживцем, выгрузим с водителем все дары Центрального рынка и скажем: от сослуживцев Даши из Нижневартовска. И деньги от них оставлю. Вот, мол, собрали. Если удивится, что много, скажу: там помногу зарабатывают».

Пахомов лихорадочно набрасывал сценарий своей встречи с матерью Даши, и чем ближе подъезжал к селу, тем неуютнее и неувереннее себя чувствовал.

Еще перед въездом в небольшое и, видно, некогда красивое село Степана удивила тишина.

Он попросил водителя остановится, а сам пошел разыскивать избу Латышевых. Узкие две колеи, пробитые подводами и машинами в буйных зарослях нетронутого разнотравья, вели его вниз широкой и единственной улицы, которая упиралась в крутой изгиб речки. Река удивительной красоты петляла по глубокой лесистой балке. Они уже переезжали по мосту через эту реку, и Пахомова еще тогда поразила ее красота. Здесь, у села, она делала еще одну петлю и, вырвавшись в луга, текла освобожденно, только старые редкие ветлы в низких поклонах мочили в ней свои ветви.

Из некоторых домов выходили люди. Степан поравнялся с высокой костлявой старухой. Она стояла на крыльце и, защищаясь рукой от бившего ей в глаза солнца, глядела на Пахомова. Он остановился и спросил:

— Где здесь дом Латышевых?

— А ты кто им будешь? — поинтересовалась старуха.

— Знакомый, мамаша.

— А-а-а! — протянула старуха. — Небось, Дашкин. Так она тут не живет. — Она легко сошла с порожка и направилась навстречу Пахомову. — Не живет она, милок, тут давно, — рассматривая его, продолжала старуха. — Как уехала тогда учиться, так и не живет.

— А где же она?

— Да где ж? Там же, в районе! — непонятно с чего рассердилась старуха. — При больнице… Она там и до вербовки работала и сейчас. Съездила куда-то за большими деньгами да и вернулась. Только прислала там ребеночка… Так кто ж ты ей будешь? — опять приставила ладонь к глазам старуха, хотя стояла уже спиной к солнцу.