Революция 1917 года глазами современников. Том 2 (Июнь-сентябрь) [FineReader 14]

На московском «Государственном совещании», 13 августа, Верховный главнокомандующий генерал Корнилов, которого министр-председатель рекомендовал собранию как «первого солдата Временного правительства», заявил в своей речи, что у него «нет уверенности, чтобы русская армия исполнила без колебаний свой долг перед родиной». «Опасность новых разгромов, - говорил он, - еще висит над страной, еще висит угроза новых потерь территорий и городов, и висит опасность непосредственно над самой столицей. Враг стучится в ворота Риги, и, если только состояние нашей армии не даст нам возможности удержаться на побережье Рижского залива, дорога к Петрограду будет открыта».

Казалось бы, что при таком положении на фронте Верховному главнокомандующему следовало быть на месте и принимать все нужные меры для предотвращения угрожавшей нам опасности, а не сообщать о ней в Москве, которая в данном случае ничем помочь не могла; между тем разглашенные генералом Корниловым секретные сведения были чрезвычайно ценны для противника, который и не замедлил ими воспользоваться: неделей позже Рига была действительно занята германцами, после того как русские войска, значительно превосходившие их численностью, отступили в силу категорических приказаний начальствующих лиц. А несколько дней спустя, 26 августа, «первый солдат Временного правительства» потребовал устранения этого Правительства и передачи ему, Корнилову, всей полноты власти, как бы в награду за сознательную, если не умышленную, потерю Риги.

В подтверждение серьезности своих требований он ссылался на вооруженную силу, готовую двинуться на Петроград по его приказу. И в самом деле, какие-то военные отряды, и в том числе «дикая дивизия», были им направлены против столицы, так что вместо возвещенной им опасности германского нашествия нам угрожало нападение наших собственных русских войск под командой русского Верховного главнокомандующего. «Первый солдат Временного правительства» внезапно превратился в мятежника, устроителя вооруженного восстания против существующей государственной власти, представляющей собою новую революционную Россию.

Чем объяснить это неожиданное, явно преступное предприятие человека, которого выдвинула революция и которому она доверилась с первых же дней своего торжества?

На что он рассчитывал, на что надеялся и кого имел за собою?

Нет сомнения, что в русском обществе бродила мысль о контрреволюции, о необходимости положить конец разнузданной анархии в стране и, особенно, в армии. Придать устойчивость правительственной организации, обеспечить внешний порядок и общественное спокойствие. И эта мысль, встречавшая все большее сочувствие и поддержку среди имущих классов населения, могла вдохновить какого-нибудь популярного генерала на страшно рискованное дело.