Господин Фицек

В таких случаях, если Новак забывал ключ дома, он тихо стучал и рассказывал жене, что неожиданно подвернулся «важный разговор». Но если он заранее решал задержаться и брал ключ с собой, то, вернувшись, осторожно отпирал дверь, затем раздевался на кухне и, сонный, с улыбкой раскаяния на губах входил в комнату. Терез притворялась, будто спит, а Новак, довольный этим, залезал в постель и старался как можно скорее погрузиться в сон. Он был тише и терпеливей, чем обычно.

Но вот уже года два-три порции пива и вина стали увеличиваться. Все чаще он приходил домой пьяный, но еще хуже — по крайней мере, для Терез — было то, что прежняя мягкость его исчезла, ее сменил сердитый, вспыльчивый и сварливый нрав. В таком состоянии Новак не терпел замечаний и взрывался сразу. Один раз он даже ударил жену.

Иногда, правда, возвращался прежний Новак, «прежний Дюри», аккуратно приносивший домой получку, но это бывало редко; чаще вместо уравновешенного Новака появлялся человек сердитый, скорый на слова и удары.

Почему он пил, вернее, почему выпивал больше нормальной порции токаря? Когда это началось и что его побудило? Ему исполнилось тридцать пять лет, и, хотя он никогда не задумывался над этим, он все-таки чувствовал, что молодой Новак постепенно уходил в прошлое, тот молодой человек, которому было все равно, солнце ли светит, дождь ли идет, спал ли он ночью или бодрствовал. Утром он умывался, уходил, становился к станку, и никто на свете не сказал бы, что со вчерашнего дня он не спал ни минуты… Новак не задумывался над тем, что молодость постепенно уходила в прошлое и что станок, который зовут «Дёрдь Новак», уже не такой новый и блестящий, каким он был когда-то. Больше приходится заботиться о смазке, нельзя на нем работать без перерыва, приходится давать ему отдых, иногда подвергать осмотру, смотреть, не болтаются ли части, точно ли прилажены друг к другу. С виду он так же точит, режет, как раньше, и, несмотря на это, если приглядишься внимательно, можно заметить, что деталь иногда останавливается, и тогда станок «Дёрдь Новак» смущенно озирается по сторонам.

Последние годы и особенно смерть Шани Батори крепко вколотили ему в голову, что раз есть начало, должен быть и конец. Молодой Новак, молодой сын молодого класса, не удвоенно, а удесятеренно чувствовал всепокоряющую силу молодости. Если он задумал жениться, он берет ту девушку, которую захочет; прожить он может всегда — союз металлистов изо дня в день становится все сильнее, социал-демократическая партия ворочает все большими массами, сегодня он доверенный, завтра главный доверенный; ему нипочем двумя руками поднять сто килограммов, еще один толчок — завоевано будет и всеобщее избирательное право, а потом и все остальное, господство труда, о котором у него, правда, нет еще ясного представления. Но как раз поэтому будущее было особенно заманчивым. И кроме того, он постоянно физически ощущал какую-то весну, радость: «Не умрем никогда!»