Все расследования Шерлока Холмса [litres]

Я вошел в приемную и увидел сидящего у стола джентльмена. Он был одет в недорогой костюм из пестротканого твида, мягкая матерчатая кепка лежала рядом на моих тетрадях. Одна из его ладоней была замотана носовым платком в пятнах крови. Молодому человеку, надо сказать, было не больше двадцати пяти, но лицо у него было мужественное, волевое, хоть и чрезвычайно бледное. У меня создалось впечатление, что он очень взволнован и держать себя в руках ему стоит огромных усилий.

– Прошу прощения, что разбудил вас так рано, доктор, – сказал он, – но ночью со мной произошел серьезный несчастный случай. Мой поезд приехал рано утром, и когда я на Паддингтоне стал искать врача, этот добрый господин любезно проводил меня к вам. Я дал служанке свою визитную карточку, но, вижу, она оставила ее на столике.

Я взял карточку: «Мистер Виктор Хэдерли, инженер-гидравлик. Виктория-стрит, 16А. (4-й этаж)». Таковы были имя, профессия и адрес моего утреннего клиента.

– Извините, что заставил вас ждать, – сказал я, усаживаясь за стол на свое рабочее место. – Вы ведь, насколько я понимаю, провели ночь в дороге, а это само по себе довольно скучное занятие.

– Мою ночь скучной не назовешь! – засмеялся он в ответ. Однако смех этот был таким веселым и сопровождался столь высокими и звонкими нотами, что я насторожился. Когда я увидел, как он в порыве веселья откинулся на спинку стула и задергал плечами, тут уж моя душа медика не выдержала.

– Прекратите! – прикрикнул я. – Возьмите себя в руки!

Я налил ему воды из графина, но и это не помогло. Молодой человек был явно охвачен одним из тех приступов истерии, которые случаются у сильных характером людей, перенесших какое-то страшное потрясение. Когда приступ наконец закончился, лицо инженера сделалось еще бледнее прежнего.

– Я вел себя глупо, – переводя дыхание, сказал он.

– Вовсе нет. Выпейте это, – я плеснул в стакан с водой бренди, и постепенно его щеки снова порозовели.

– Мне уже лучше, – сказал он. – А теперь, доктор, не могли бы вы заняться моим пальцем? Вернее, тем местом, где он когда-то был.

Он размотал платок и протянул руку. Нервы у меня, надо сказать, крепкие, но от того, что я увидел, мне стало не по себе. На меня уставились четыре пальца и ужасное кровавое развороченное месиво на месте большого пальца. Он был оторван или отрублен у самого основания.

– О Боже! – вырвалось у меня. – Какая ужасная рана! Вы наверняка потеряли много крови.

– Да, кровь текла сильно. Когда это случилось, – он кивнул на руку, – я потерял сознание и, думаю, довольно долго лежал без чувств. Когда я пришел в себя, кровь еще шла. Тогда я крепко перемотал запястье платком и затянул повязку щепкой.

– Правильно! Так бы поступил любой хирург.

– Понимаете, это ведь тоже своего рода гидравлика, а мне эта область знакома.

– Это сделано очень тяжелым и острым инструментом, – сказал я, осматривая рану.

– Таким, как тесак, например, – добавил он.

– Да, я понимаю, несчастный случай…

– Вовсе нет.

– Как! Неужели на вас напали?