Польская политическая эмиграция в общественно-политической жизни Европы 30−60-х годов XIX века [litres]

Брошюра Бакунина должна была внести существенный вклад в достижение этой цели. Изложив историю взаимоотношений Мерославского с «Колоколом», Бакунин вскрыл последовательные стремления генерала играть роль единственного представителя польской нации. Он опроверг «странное» антипатриотичное заявление Мерославского о том, будто Центрального Национального комитета вовсе не существует, подчеркнув, что вокруг ЦНК «группируются […] все патриотические надежды Польши». «Генерал Мерославский, – говорилось в брошюре, – стараясь подорвать доверие своих соотечественников к этому Комитету польского спасения и умалить его значение в глазах общественного мнения Европы, действовал не как хороший гражданин». Бакунин обращал внимание на тот факт, что клевета Мерославского против ЦНК была тотчас подхвачена журналом «Le Nord» («Север»), издававшимся в Париже на средства российского правительства. Это был важный штрих к характеристике этого «польского патриота», который больше всего заботился о собственных престиже и власти даже в ущерб общему делу национальной борьбы. Правда, в заключение Бакунин выражал надежду, что как только восстание в Польше разразится, Мерославский «вовремя окажется в Варшаве», примет участие в «ужасной и неравной борьбе в качестве генерала или простого солдата» и при этом порадуется, увидев русских солдат и офицеров «не в рядах угнетателей, а в рядах защитников польской свободы». Но эти слова не могли изменить впечатления от брошюры, воспринимавшейся как разгром позиции «железного Людвика» и его партии, как разоблачение вредной сущности мерославщины. Так рассматривал ее и сам генерал, опубликовавший «Последний ответ генерала Мерославского г. Бакунину»: он обвинил Бакунина в фальсификации своих писем и в разглашении содержавшихся в них секретных сведений. Брошюра Мерославского, датированная 20 января 1863 г., вышла в свет уже в разгар восстания в Королевстве Польском и отнюдь не способствовала примирению генерала с русскими революционерами. Ненависть Мерославского к ним, а особенно к Бакунину, которого он называл «заядлым и подчеркнутым врагом польской независимости» и обвинял в «двуличии родового завистника польской мощи», нашла проявление в клевете и интригах генерала против Бакунина и его «креатур», имевших место как во время восстания, так и после него, в 1860-х гг.315