Третья [litres, авторский текст]

‒ Гони!

Хорошо, что они оба оказались в машине, хорошо, что не пришлось никого ждать – я сошла бы с ума от паники. Никогда не знала, что «Барион» умеет ускоряться, как гоночный болид: когда Гэл «погнал», меня вжало в спинку сиденья и временно завалило на бок.

Выровнялась я, судорожно хватая воздух, зажала раненую руку между колен, сцепила зубы, чтобы не застонать. А у меня с собой даже аптечки нет, про нее я не подумала, собирая вещи.

Еще предстояло признаться в провале – критичный момент. Все насмарку.

Машина уже неслась прочь по улице, меня потряхивало от холода, от нервов.

‒ Он… закрыл код руками… Когда набирал. ‒ Лучше сейчас, не потом. – Я его не увидела…

«Черт» ‒ это слово никто не произнес, но им веяло в салоне от короткого взгляда в зеркало Коэна, от повернувшегося на секунду к моей фигуре лица Эйса.

Только бы никто из них сейчас не сказал: «Ну ты и дура!» или «Блин, вот ты невезучая…»

Я знала, что невезучая. В этот день точно – кто же знал, что все случится именно так? И укор добил бы меня теперь, порезал бы сердце.

Но Арнау промолчал, Гэл тоже. Наверное, они не корили своих, наверное, понимали, что слова злости в этом случае мимо. И за это спасибо.

‒ Ни цифры? – только уточнил Эйс напряженно.

‒ Н…нет. Он… закрыл…

Ни к чему повторяться.

‒ Вот урод, ‒ выругался Коэн. Не на меня ‒ на Салима, и непривычный холод, застывший в его глазах, следящих за дорогой, заставил меня почувствовать себя никчемной, окончательно бесполезной. Все зря. Весь этот риск, взрывы, дым…

Не знаю, зачем я пояснила:

‒ Я… записала его разговор на диктофон… Пока мы ехали к его дому.

Может, пригодится. Нет, я не пыталась оправдаться, отмыться от внутреннего позора. Просто выдавала данные, как будто складывала не нужное мне более оружие: вот ваши ножи, пистолеты, кастеты – деритесь теперь сами…

‒ Он… на незнакомом языке.

‒ Мы перепишем. Послушаем.

Хорошо.

‒ И еще код постановки дома на учет…

Еще один острый взгляд Коэна в зеркало заднего вида – мелькали на приборной панели отсветы фонарей, пока авто неслось по проспекту.

‒ Ты его запомнила?

‒ Да… Ни к чему, наверное.

‒ Диктуй.

Его тут же принялся заносить в телефон Арнау.

‒ Девять, шесть, два, четыре, один. Звезда, два ноля. ‒ В последовательности из этих восьми цифр я была уверена. – Только… зачем они?

‒ Затем, ‒ пояснил мне водитель, ‒ что очень часто это один и тот же набор. Даже не зеркальный.

Пульсировала зажатая в подол платья рука.

‒ Да?

Может, тогда не зря?

‒ Да. Людям сложно запоминать две сложные последовательности, они с девяностопроцентной вероятностью используют одну и ту же.