Маша и ведьмак

Маша молча закивала, — вернуться к отцу было ее заветным желанием. Дар речи она потеряла неспроста: мужчина был красив суровой северной красотой, от которой нельзя глаз оторвать. Но Маше сильные руки с большими ладонями и широкие бугристые плечи казались грубыми, способными сломить любое женское сопротивление.

— Крюковых знаешь? — неожиданно спросил Радон, вдохнув запах влажных женских волос. — Мне нужен младший ведьмак. Кажется, его Антонием зовут. У меня с ним личные счеты, он собрата моего убил, тебя хотел утопить. Так ведь?

— Я видела его всего один раз, он приходил посмотреть на меня, потом ушел… — соврала Маша зачем-то, надеясь, что Наина не проболталась о нахождении Антония в своем доме.

— Посмотрел? — Радон намотал на ладонь прядь Машиных волос, секунду назад лелеемых. Девушка сморщилась и протяжно вскричала от боли. — Я спрашиваю, посмотрел?! Что сказал? Наверное, то же что и я? Красивая ты! Крюковы женщин не жалуют, но мне тут донесли о симпатии к тебе Антония. Ты спала с ним?

— Нет, еще чего! За кого вы меня принимаете?! — оскорбилась Маша, подавшись вся за натянутой прядью. — Отпустите меня к отцу. Не хочу я быть с вами…

— Посмотрим, кто с кем не захочет быть, — оборотень прекратил свою маленькую пытку и снова залюбовался наготой Маши говоря. — Антония надо изловить. Полукровки меры не знают, идут напролом! Мне такой на моей территории не нужен. Заманим его твоей красотой и прихлопнем, как муху. После устроим свадьбу, нашу с тобой…

«» «»» «»»

До Предгорного Антоний добрался на попутках, как слез с мотоцикла у трассы на Горск, так и ехал двое суток. Дождь сопровождал его все время, за стеклами авто не менялись унылые пейзажи, — поля, осиротевшие деревеньки, луга с пожухшей травой. Попутчик он был неразговорчивый, ему больше нравилось слушать музыку и дремать, когда дремал, слышал в голове колдовские мотивы, слова, перемешанные с постукиванием бубна. Отец помогает, не дает сыну свалиться в горячке, заговаривает боль и заживляет раны. Такое бывало ни раз, — младший сын самый любимый, самый опасный, с ним и разговор всегда был другой, более деликатный.

— Эй, парень, приехали! — окликнул его очередной дальнобойщик. — Предгорный твой…

Антоний встряхнулся, взъерошил волосы, и вышел из кабины, не забыв поблагодарить добряка, который всю дорогу не выключал музыкальное радио. Забрать бы Машу у Радона, у Степана диджейский пульт и сбежать в Москву. Что-то ему подсказывало, что Маша музыку любит, да и к нему не безразлична, раз не гнушалась за ним ухаживать. Обидно было думать, что делала она это лишь из христианского долга. Почему у христиан считается добродетелью любовь к человеку ради Бога, разве человек сам по себе не заслуживает любви?

В клане Крюковых высоких чувств никогда друг к другу не питали, могли годами не общаться и не знать, кто где живет, зато готовы были глотку перегрызть тем, кто покушался на членов клана.