Маша и ведьмак

Ведьмак распахнул просветлевшие глаза, громкий шепот, звучащий в его голове на магической тарабарщине, вытянул его из горячки. Может быть отец читал по нему заклинания, как в детстве, когда мальчик-полукровка болел. Он редко и мудро прибегал к колдовству, не пользуясь тайными знаниями напрасно.

— А какие тебя нравятся? — Антоний уперся ладонями в каменный пол и резко поднялся, едва не уткнувшись в лицо Наины. — Ты скажи, я буду таким…

— Да что ты, птенчик! Сговорчивый стал или хитришь? — Наина смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, нисколько не удивляясь внезапному выздоровлению. Ее пухлые алые губы хотели прижаться к губам Антония. Но тот отстранился. — Хитришь, Крюково отродье! Думаешь, я дура, как твоя Машка? Нет, милый, Наина умная, жестокая, она тебя с потрохами съест…

Антоний положил ей ладонь на затылок и прижал к себе, затыкая женское бахвальство долгим поцелуем. Его язык по-хозяйски шарил по влажному рту Наины. Баба дрянь, пахнет волчьей шерстью, удушливо и сухо. Тело в его объятьях жилистое, бесстыже извивающееся, ласки грубоватые, причиняющие больше боли, чем удовольствия. Наина змеей скользила по нему. Их тела содрогались от толчков и лоснились от пота.

После всего они поднялись наверх. Наина оказалась не умнее простых женщин, повела молодого любовника в свою спальню, пока мужья были кто на охоте, кто на работе. В спальне предводительницы оборотней стены задрапированы алым шелком с золотым орнаментом и увешаны оружием, — мечами в ножнах, ритуальными кинжалами, охотничьими ножами. Все это угрожающе блестело в неярком свете, льющемся из окна.

Антоний снял один из мечей со ржавого гвоздя, поиграл им, крутя в окрепших руках.

— Не боишься, что башку снесу? — спросил он, подходя к Наине весь, как есть, обнаженный, с незажившими ранами. Он оброс и исхудал, но чувствовал себя так, будто вышел из холодной реки, обновленным и готовым жить дальше. Меч в его правой руке тоже был откровенно обнажен.

— Зачем тебе убивать Наину? — улыбнулась и приподняла темные брови женщина, на всякий случай снимая меч с другой стены. — На тебе и без меня два трупа. Да девчонка утопленница мнимая. Не заигрался ли ты, мальчик…?

— Мне нужна одежда, — жестко прервал ее ведьмак. — Отдай мне что-нибудь из вещей Алана, и я уйду без шума… Штаны ему больше не понадобятся! И скажи, где логово Радона искать!

Наина поднесла кончик меча к его горлу, капля темной крови скатилась по чисто вычищенному лезвию. Антоний, не дрогнув, рукой отвел меч от себя. Наину такая смелость возбуждала всегда, и как воина, и как женщину. Откинув меч в сторону, дослушав его звон, с каким он упал на не застеленный пол, она подошла к ведьмаку, закинула ему на шею смуглые руки и опять потянулась за ласками. В этот раз Антоний не стал потакать ее желаниям, сбросил женские руки с себя и оттолкнул Наину на широкое ложе, покрытое звериными шкурами.

— Не скажу, не скажу, — шипела на него оборотень, скалясь и выбивая ладонями пыль из залежалых шкур. — Мужья мои тебя живым отсюда не выпустят! Бешеная собака ты, понял? Правильно говорят, ведьмака, рожденного от непосвященной, нужно малолеткой убивать, чтоб дурную кровь истребить из клана!