Третий пол Берлина

В особенности своеобразны собрания за кофеем, которые нередко происходят в этих помещениях. Хозяин, куплетист или один из постоянных посетителей празднует день своего рождения и в честь этого праздника пригласили своих «подруг».

В определенный час пополудни приходят гости, преимущественно урнинги из ремесленников и рабочих. Каждый подносит (виновнику торжества) какой-нибудь подарок — свое рукоделие, образчик своего кулинарного искусства, несколько искусственных или естественных цветов. Приветствия очень оживлены и состоят в грациозных книксенах и поклонах, за которыми и следуют очень благопристойные поцелуи в щеку. Много трудно поддающейся описанию потешности[43] в том, что следует: вот они вертятся с жеманными телодвижениями, говорят друг другу (льстивые) комплименты, потом изображают, как будто они вытягивают иглу из шляпы, приподнимают юбку, поправляют корсаж, протягивают по полу шлейф, которого в действительности вовсе нет, наконец усаживаются со словами: «слышали ли вы уже, моя дорогая». Некоторых почетных гостей, которые носят прозвища «баронесса», «директорша», «отдельно кабинетная», приветствуют с особенной радостью и уважением, опоздавших принимают с шутливой бранью. Через час (после часа приглашения[44] все уселись за стол, — начинается в хаотическом беспорядке гоготанье (на манер уток) и болтовня, смех, радостные возгласы и визг, нормальнополый посетитель мог бы дойти до испуга, присутствуя при таком Содоме; тем временем с удивительной быстротой исчезают горы пирожного и потоки кофе. После того, как органы слова и жевания получили некоторое удовлетворение, участвующие (гости) достают рукоделия, принесенные с собой, вяжут, шьют, вышивают, прядут и т. д.; в то же время художественные элементы, которые редко отсутствуют в урнических обществах, содействуют общему оживлению пением, декламацией и лекциями. Общее веселое настроение достигает своего кульминационного пункта, когда виновник торжества при всеобщем громком одобрении подводится одним из гостей с грациозными телодвижениями к фортепьяно, где он исполняет своим благозвучным альтом с большим чувством (без того впрочем чтобы ему поверили) свою любимую песенку «ах, если бы я был разбойником». Никакая фальшивая нота не нарушает этого безобидного времяпрепровождения в течение немногих быстропротекающих часов до тех пор, покуда с наступлением часа ужина веселая толпа не разлетится во всех направлениях.