Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— И вы хотите, чтобы я подтвердил или опроверг его слова?

Северус сначала кивнул, потом мотнул головой.

— Да! Нет! Мне всё равно! Я всё равно буду скрипачом, — снова повторил он, вкладывая в эти слова всю свою жгучую жажду.

Профессор уже с большим интересом взглянул на мальчика.

— А где ваши родители?

Северус смутился.

— Я приехал один. Послушайте, — он сжал кулаки. Северус ненавидел распространяться о своём полунищенском существовании, но выхода у него не было, — у меня нет денег. И у родителей их тоже нет. Но я буду работать. Я брошу школу и устроюсь носильщиком, или разносчиком газет, или пойду мыть машины. Я хочу у вас учиться. Я знаю, что вы берёте дорого, и не прошу заниматься благотворительностью, я всё оплачу. Только возьмите меня к себе!

Профессор встал, подошёл к шкафу и вытащил оттуда футляр.

— Ну сыграй что-нибудь.

Северус понял, что у него дрожат руки. Но от того, что он сейчас сможет исполнить, зависела вся его дальнейшая судьба, поэтому он глубоко вдохнул и решил сыграть партию скрипки из «Адажио Альбинони»*. Она была неспешной и требовала больше душевной отдачи, нежели быстроты пальцев.

Когда он закончил, профессор долго молчал.

— Вы выбрали эту вещь, потому что, по вашему мнению, она требует меньшего технического мастерства или потому что она сейчас на пике популярности?

Северус опустил скрипку.

— Техники, — буркнул он.

— Запомните, молодой человек, — повременив, сказал профессор, — никогда не измеряйте музыкальную технику скоростью. Зачастую вещи, исполняемые в темпах медленнее «andante» и «moderato», нуждаются в гораздо большем мастерстве исполнителя, нежели «presto». Теперь о постановке рук. Передвинув локоть на сантиметр, вы добиваетесь совершенно иного звучания. Но музыка — это борьба. Движение. Поединок с собственной душой и с инструментом. И вы никогда не сможете выиграть, застыв в одной позе, будто камень. Вы знаете, что Паганини играл, скрючившись в три погибели? Вот где не пахло классической постановкой. Вы должны слушать своё тело, а не издеваться над ним. Впрочем, я всё сказал. Вы свободны.

Северус побледнел.

— Спасибо, — помертвевшим голосом прошептал он, — что выслушали меня.

Аккуратно положив скрипку на стол, Северус отвернулся к двери, чувствуя, как слёзы неудержимо подкатывают к горлу. Он с трудом переставил ноги, не зная, куда теперь идти, когда услышал за спиной голос профессора:

— Я жду вас в пятницу в три часа. Опоздаете — можете больше не приходить. Бросите школу — можете больше не приходить. Начнёте канитель о деньгах — можете больше не приходить. Ах да! И разучите к пятнице вот это, — он встал перед Северусом и протянул ему ноты и носовой платок. — Будете развозить сопли… Мне продолжать?

— Могу больше не приходить, — шмыгнул носом Северус, и глаза его блестели не то от слёз, не то от сдерживаемой радости.

Профессор Стэнфорд обучал его на протяжении четырёх лет. Северус не выпускал из рук скрипки по двенадцать часов в сутки. По ночам ему снился сгорбившийся Паганини, бешено взмахивающий смычком, словно волшебной палочкой, и Мендельсон, торжественно вручающий вместо диплома рукопись с надписью «Скрипичный концерт Е-moll. оp. 64». Северус сдержал слово и ни разу за четыре года не опоздал; несмотря на неловкость, не упоминал о деньгах и никогда не жаловался, как бы тяжело ему ни приходилось. Школу он окончил экстерном и в пятнадцать лет стал самым молодым стипендиатом Королевского музыкального Колледжа за всю историю его существования.