Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Лицо тонкого, изящного юноши пошло некрасивыми багровыми пятнами, как это часто бывает у светлокожих блондинов.

Риддл собрал партитуру, что-то раздраженно бормоча себе под нос. Затем поднял голову и добавил:

— Рудольф, не части так, ты из ритма выбиваешься, твой фагот должен звучать мягче. Общий мотив, может, и воинственный, но у тебя не марш, а истерика. А ты, Яксли, хоть иногда смотри на мою палочку, ты играешь в оркестре, а не соло в ванной.

— Северус, приемлемо. Хотя для первой скрипки можно и ещё потрудиться, — бросил Риддл не глядя.

— Остальные — у меня просто слов нет. Всё! Все свободны на сегодня. Убирайтесь, видеть вас не могу! Завтра генеральная, тогда и продолжим эту пытку.

Оркестранты, переведя дух, на цыпочках вышли из зала.

В фойе стояла статная черноволосая женщина лет тридцати пяти с томными, как у коренной испанки, глазами и тяжёлым подбородком, выдававшим её своенравный характер.

— Заездил вас Волдеморт? — едва заметно улыбаясь, спросила она, подходя к Рудольфу Лестрейнджу и приветствуя его поцелуем. Поскольку арфа не участвовала в завтрашнем выступлении, Беллатрисы не было на репетиции.

Имя Тома Риддла вызывало в музыкальных кругах ужас не меньший, чем восторг. Он был уже полностью облысевшим, пожилым, но знаменитым дирижером, которому когда-то в Париже дали прозвище «Волдеморт» за блестящий дебют в исполнении «Полёта валькирий». Он внёс новое звучание в героический лейтмотив переложенного для оркестра отрывка, придав ему настроение сумасшедшей пляски смерти. Том Риддл был большим поклонником Вагнера и считал его «Кольцо нибелунга» вершиной музыкальной композиции. С годами характер дирижёра становился всё более невыносимым, но на это закрывали глаза. Волдеморт был гением. Права играть в его оркестре добивались лишь лучшие, самые талантливые, готовые отдать жизнь музыке. В их числе был и знаменитый скрипач, профессор Королевской Академии музыки Северус Снейп, который сейчас, надевая в гардеробной длинное чёрное пальто, отвечал Беллатрисе Лестрейндж:

— В субботу концерт. Неудивительно, что он нервничает.

— Тебя Люциус искал, — вспомнила Беллатриса, — сказал, подождёт у входа.

Профессор кивнул и стремительным, уверенным шагом направился к дверям.

Северусу Снейпу исполнилось тридцать семь лет, и он был на пике своей карьеры. Профессор принадлежал к тому разряду людей, о ком обычно говорят made himself. Он родился в бедной, неблагополучной семье на окраине Лондона. Отец Северуса, Тобиас Снейп, работал на табачной фабрике и был хроническим алкоголиком, а его жена — угрюмая, холодная женщина — служила в общественной прачечной. Её отец был обыкновенным учителем музыки, но рано умер, оставив дочери в наследство только ветхий дом, долги и старую скрипку.

Когда маленькому Северусу исполнилось шесть, он услышал по радио транслируемый концерт Мендельсона для скрипки с оркестром. Музыка пронизала сердце мальчика, и Мендельсон навсегда определил его дальнейшую судьбу. В тот день Северус всей душой возжелал быть тем, кто исполнит этот концерт. Музыка звучала у него в голове даже во сне, поэтому однажды он вытащил старую скрипку деда и с упорством, достойным альпиниста, восходящего на Эверест, принялся знакомиться с инструментом.