Мяч круглый, поле скользкое

— И что, выиграл? Кубок-то? — осклабился совсем уж издевательски Сергей Квочкин. Он-то знал, отлично знал, как у Ивана с товарищами до сих пор свербит во всех местах из-за проигранного в 65-м «Спартаку» дикого двухматчевого финала. К тому же, в прошлом году «Кайрат» принимал Минск летом, и во втором тайме он всего за две минуты дважды усадил Савостикова и Рёмина в галошу, вырвав для алма-атинского клуба важную победу. Отношения между кайратовцами и белорусскими динамовцами всегда складывались тяжело — у обеих команд была зубастая во всех отношениях защита, и в очных встречах редко обходилось без болезненных ушибов, а то и чего похуже. Квочкину после той игры минчане пообещали при первом удобном случае испортить его модельную физиономию. Похоже, не забыли зарок.

— Тьфу, курвиско… Ты, Горбыль, до финала-то хоть раз дойди, а потом пасть раскрывай!

— Может, и дойду ещё, али колобком докачусь… Петь буду: «Я от Рёмушки ушёл, и от Савушки ушёл»…

Тут заиграл «Футбольный марш» Блантера, и игрокам пришлось закончить такую увлекательную перепалку. Впрочем, желаемый эффект был достигнут: уши грели все, кто в ней не участвовал, и теперь двадцать две морды — у кого весёлые, у кого свирепые — демонстрировали полную психологическую готовность начать новый розыгрыш чемпионата с огоньком.

Едва закончившаяся зима 1969 года была суровой во всех краях Союза. Восьмого апреля кое-где с полей ещё скалывали лёд, готовя их к первому туру. Хоть Алма-Ата — город и южный, а зимы в континентальном климате случаются такие, что средняя полоса позавидует. Тем более — предгорья! Кое-где на поле Центрального стадиона, конечно, уже начала пробиваться травка, но вообще игроки поёживались, предвкушая острые ощущения от объятий с матерью-Землёй в её первозданном, обнажённом виде. Команды двумя колоннами протопали к центру поля, выстроились, послушали гимн, Сегизбаев и Малофеев обменялись вымпелами, и игроки побежали по местам.

Разные, но очень сильные чувства переполняли обоих тренеров. Для Андрея Буировича Чен Ир Сона это был первый матч в высшей лиге советского первенства, и его, немолодого, сорокасемилетнего мужчину, повидавшего в жизни всякое, явственно потряхивало. Александр же Александрович Севидов тренировал на высшем уровне уже много лет, очередной, уже восьмой сезон стоял во главе «Динамо» — казалось бы, ничего такого, что могло бы его удивить и заставить потерять самообладание в такой момент. Ан нет: накануне этой игры к нему в тренерскую зашёл… сын Юрий. И сразу чуть не выбежал обратно в поисках врача — отец схватился за сердце и, как рыба, принялся беззвучно открывать рот и пучить глаза. Не каждый день неожиданно встречаешь родного сына, который вообще-то должен в это время сидеть в тюрьме. Не знал Сан Саныч, что Юра уже почти полгода как освобождён — приговор пересмотрели, сочли, что прямой его вины в смерти человека, попавшего под колёса севидовского «форда», всё же не было. Почему не знал? А потому, что по просьбе Петра Мироновича Тишкова всё было устроено кулуарно, и Юрий прямо с закрытого заседания суда был отправлен в Алма-Ату, а потом — в одно особое учреждение, где за зиму стал фактически другим человеком.