«Маленький СССР» и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии 1945–1949

В свое время, пережив «потрясающее ошеломление»136 после поражения, немцы признавались советским офицерам, что «не думали остаться живыми от Красной Армии, т. к. их все время пугали зверствами русских Гитлер и Геббельс»137. Некоторые готовились к смерти, «переживали панику и животный страх в связи с приближением полного разгрома Германии»138. Подобным страхам поначалу было легко противопоставить простые факты повседневного бытия. «Немцы увидели, что мы их не расстреливаем и выдаем хлеб», – так определил эти факты маршал Жуков139. Однако для начала диалога с немцами, выходящего за рамки принуждения и угроз, такие «факты» были необходимы, но недостаточны. Прошло три месяца после окончания войны, ситуация изменилась. Немцы просили навести порядок, они не хотели больше «с ужасом и трепетом смотреть на каждого появляющегося красноармейца», требовали их защитить; предупреждали и грозили: «Если Красная Армия в ближайшее время не изменит своей тактики оккупации, то пусть не удивляется командование тому, что в некоторых районах провинции возникнут группы населения и начнут действовать против Красной Армии»140. Немцы начали оценивать и сравнивать различные оккупационные режимы: «Мы были бы рады, если бы русские со своими органами самоуправления отправились к чертям, а на их место пришли бы англичане и американцы и управляли нами. Мы были бы довольны и имели бы спокойствие»141.

Это уже была большая политика!

Маршал Жуков решил усилить «особыми мерами» свою программу борьбы с грубыми нарушениями оккупационного порядка. Был подготовлен и 9 сентября 1945 года издан приказ № 00138. Увольнения в город запрещались совсем. Строевые офицеры должны были жить в казармах вместе со своими подчиненными. «Антиморалистов» (выражение документа. – Авт.), «проявляющих бесчинство», следовало взять на учет и установить за ними особый надзор142. А на партийных, комсомольских и общих собраниях – решительно «заклеймить позором всех тех, кто своими гнусными делами до сих пор наносит нам большой вред»143.

Планировалась еще одна серьезная акция по наведению порядка на территории СЗО – как по командной, так и по политической линии. Вполне возможно, что «особые меры», полная и быстрая изоляция оккупационных войск от местного населения помогли бы переломить ситуацию. С другой стороны, подобные огульные меры были чреваты массовым недовольством сотен тысяч воинов-победителей. Приказ Жукова был отменен по указанию Сталина, который получил копию документа от Смерша. Сталин счел приказ неправильным, «т. к. из-за мародерских действий отдельных военнослужащих огульно и несправедливо наказывается весь командный состав до командиров рот включительно», и вредным, так как он «не укрепляет дисциплину, а наоборот, ломает ее, дискредитируя командный состав в глазах рядовых». Опасался генералиссимус и возможной реакции союзников: «Я уже не говорю о том, что если этот приказ попадет в руки руководителей иностранных армий, они не преминут объявить Красную Армию армией мародеров»144. Об отмене приказа объявили всему офицерскому составу – до командира роты включительно, а значит, известие об отказе от «особых мер» широко разошлось по войскам. Предложенные Сталиным дополнительные методы борьбы с бесчинствами, которые он предпочел называть «мародерскими проявлениями», – агитация, суды чести и т. п., были весьма неубедительной альтернативой жуковским «особым мерам».