«Маленький СССР» и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии 1945–1949

Однако и после отмены жуковского приказа на закрытых партийных собраниях прошли обсуждения, этим приказом вдохновленные. Политический main stream определился. Выступавшие стали подчеркивать, что «мирное население в наших войсках должно видеть культурных победителей, подающих пример»145. Бесчинства, как этого и требовал Жуков, расценивались как действия по подрыву авторитета СССР у немцев. «Что мы представляем в Германии здесь сейчас – это руки Советской власти, а эти руки должны быть чистыми, мы должны этими чистыми руками поддерживать здесь авторитет Советского государства», – внушали коммунистам на партийных собраниях»146. Противоправные действия по отношению к немецкому населению становились вредным (вражеским) политическим деянием. В любом случае, в агитационной практике проблема ставилась гораздо шире, чем сталинские «мародерские действия».

В конце 1945 года большим достижением оккупационных властей можно было считать хотя бы понимание немцами того, что их обидчики – это отдельно взятые преступники, которых оккупационная власть разыскивает, чтобы наказать, хотя и не всегда успешно: «Мы понимаем, что это делают отдельные люди, безусловно без разрешения своих начальников»147; «…русское командование строго наказывает нарушителей порядка и хочет хорошего обращения с нами, но, как и среди всех, у русских тоже есть плохие люди, они очень мешают…»148 В немецких рассуждениях этот принципиально важный, хотя и чуть слышный мотив появился не сразу. Чтобы добиться хотя бы такого понимания, оккупационной власти приходилось последовательно демонстрировать жесткость и непримиримость по отношению к «своим», коль скоро они оказались преступниками, не останавливаясь даже перед крайними мерами, как и обещал Жуков.