Электронная книга - «Британская шпионская сеть в Советской России. Воспоминания тайного агента МИ-6». Краткое содержание книги:
Я снова поплелся через реку и поднялся по длинному Каменноостровскому проспекту к больнице Мельникова, но он все еще не вернулся, и там ничего о нем не знали. Бесцельно бродя по городу, я попал в тот район, где жил раньше, и там, в переулке, неожиданно наткнулся на окно с наклеенным листком бумаги, где карандашом было написано слово «Обеды». Я догадался, что это не «коммунальная столовая». Без талона я не мог пойти в общественную столовую, поэтому осторожно заглянул за дверь маленького заведения и обнаружил единственную комнату на первом этаже, вероятно, бывший магазин, откуда вынесли лишнюю мебель и поставили там три крошечных столика, где всего поместилось бы не больше шестерых человек. Все было очень простое, явно устроенное на скорую руку, но весьма чистенькое. В комнате было пусто, и я вошел.
— Вы обедать? — спросила молодая дама, появившаяся из-за занавески.
— Да, будьте добры.
— Присядьте пока, — сказала она. — Вы рановато, но скоро будет готово.
Чуть погодя она вынесла тарелку каши, было мало, но вкусно.
— Извините, хлеб за дополнительную плату, — заметила она в ответ на мою просьбу.
— Можно здесь обедать каждый день? — осведомился я.
— Пока нас не закроют, — ответила она, пожав плечами.
Я разговорился с нею.
— Мы работаем тут неделю, — пояснила она. — К нам приходят те, у кого нет продуктовых карточек или кто хочет чего-то получше, чем в коммунальной столовой. Мой отец держал большой ресторан на Садовой улице, а когда большевики его закрыли, перебрался в помещение поменьше на заднем дворе. Когда его тоже закрыли, мы переехали сюда — тут жил один из отцовских поваров. Мы не можем сделать вывеску, но пока объявление в окне есть, можете приходить. Если его там не будет, не заходите; это значит, что теперь тут хозяйничают красные.
На второе была морковь. Пока я ел, зашли еще трое посетителей, и я сразу увидел, что это люди образованные, хорошего положения, хотя у всех был изможденный и измученный вид. Свои маленькие порции они ели с жадностью и жалкой неохотой отсчитывали плату. Один из них выглядел типичным профессором, из двух других — это были женщины — одна, по моей прикидке, могла быть учительницей. Хотя мы сидели в тесноте, никто не разговаривал.
Я купил с собой три маленькие белые булки и к вечеру вернулся к Степановне. Мои скромные друзья пришли в восторг от этого нехитрого вклада в семейное пропитание, потому что даже не знали, что белый хлеб еще можно где-то купить. Я позвонил Вере Александровне по номеру, который она мне дала, но Мельников не приходил и насчет него никто ничего не знал.
Итак, получив согласие Степановны оставить меня еще на ночь, я сидел на кухне, попивая чай Дмитрия и слушая их разговор. Степановна и Варя, не сдерживаясь, высказывали все, что накипело у них на душе, и как-то странно было слышать, как они клянут свой домовой комитет, или комбед, как его еще называли, состоявший из людей одного с ними положения. «Комиссаров» и «коммунистов» они откровенно ругали «сволочами», а это по-русски звучит очень грубо.
В то время большинство населения считало, что союзники, особенно британцы, собираются вторгнуться в Россию и освободить измученную страну. Услышав, как они обсуждают вероятность такого события и какое участие в нем может принять их хозяин Иван Сергеевич, я прямо сказал им, что я англичанин, и это открытие их потрясло. Они даже не сразу поверили мне, ведь я был похож на кого угодно, только не на англичанина. Степановна немного испугалась, но Дмитрий сидел неподвижно, и на его добродушном лице постепенно расплылась широкая улыбка. Когда мы сели за стол около девяти часов, перед мной оказался неплохой ужин с мясом и картошкой, очевидно приготовленный главным образом для меня, потому что сами они обедали в середине дня.
— Где вы достали мясо? — воскликнул я, пока Степановна суетилась вокруг меня с тарелками.
— Это из Митькиного пайка, — просто сказала она.
Дмитрий сидел на своем ящике у стены, но улыбка ни на минуту не покидала его лица.
В ту ночь Варя приготовила для меня лучшую кровать, и, лежа в этой неожиданной роскоши, я пытался подвести итог впечатлениям первых двух суток моего приключения. Два дня я бродил по городу, живя от минуты к минуте и от часа к часу, никем не замечаемый. Мне перестало казаться, будто на меня смотрят даже стены. Я чувствовал, что действительно слился с толпой. Лишь иногда кто-нибудь с любопытством, а может, и с завистью поглядывал на мои черные кожаные штаны. Но сами штаны не вызывали подозрений, так как все комиссары одевались в хорошие кожаные вещи. Тем не менее я решил, что перед завтрашней вылазкой вымажу свои штаны грязью, чтобы они не смотрелись такими новыми. «Как плохо все одеты», — сонно размышлял я. Но крестьяне в своих тулупах и лаптях выглядели такими же, как раньше. Одна из купленных мною брошюр была воззванием к крестьянству под заголовком «Вступайте в коммуны», она призывала крестьян трудиться не ради материальной выгоды, а ради общего блага, снабжать хлебом городских рабочих, которые, в свою очередь, будут производить промышленную продукцию для крестьян. Идея была прекрасна, но идеалистический замысел полностью потонул в неразберихе злобы и разжигания классовой ненависти. Я вспомнил давешний разговор с извозчиком, который сказал мне, что корм для лошади обходится ему в двести рублей в день, потому что крестьяне отказываются возить корм в города. Двести рублей, сонно думал я, засыпая, — это половина моей месячной заработной платы за предыдущий год и вдвое больше, чем я зарабатывал до войны, преподавая английский язык. В моих ушах снова звучали обрывки разговоров на вокзале, в столовой и со Степановной. Неужели же все настолько ожесточились, как говорит Степановна? Степановна и Варя преданы своему хозяину и в своей простоте думали, что Иван Сергеевич вернется вместе с англичанами. Во всяком случае, очень мило с их стороны пустить меня в эту кровать. Простыней не было, но были теплые одеяла, и мне даже нашли старую пижаму. Я уютно закутался в одеяла; Степановна и комната расплылись в одно туманное пятно, и я погрузился в безмолвную страну сна без сновидений.