Устойчивость. Как выработать иммунитет к стрессу, депрессии и выгоранию

Наконец летом 1955 года он вернулся с войны. Он долго пытался найти своих родителей, но его мать погибла, пытаясь спастись бегством из страны. Отца же он в итоге нашел на небольшой ферме недалеко от Магдебурга, которая принадлежала его дяде. Там же остался и Эрвин вместе со своим братом, который тоже только вернулся с войны. В итоге Эрвин провел там всю свою жизнь.

После всех кошмарных событий в прошлом он женился на девушке из соседней деревни. Эрвин очень любил ее, но назвать их брак простым было нельзя. Его тесть был против брака своей дочери с этим «ничтожеством», чье былое померанское богатство навсегда кануло в Лету, что сделало юношу простым рабочим на ферме его дяди. Тесть никогда не принимал Эрвина и даже не разговаривал с ним.

Однако со своей женой Эрвин был по-настоящему счастлив. Они не были богаты, но денег им хватало на все. У них было двое детей, девочка и мальчик. Однако затем тяжелая болезнь тенью упала на тихую жизнь этой семьи. Жене Эрвина не было и 30 лет, когда она умерла от лейкемии. А он сам стал отцом-одиночкой для двух маленьких детей. Тесть Эрвина все так же был преисполнен презрения к нему, а потому от него нельзя было ждать никакой помощи и поддержки. Эрвин не понимал, как же ему теперь удастся поставить своих детей на ноги.

У его знакомых, которые тоже были родом из Померании, появилась идея: они решили свести Эрвина с Бригиттой[4]. Ведь разве их обоих не постигла одна и та же судьба? Бригитта тоже выросла в большом поместье в Восточной Германии. Родилась она в Силезии, но, когда ей исполнилось девять лет, она и ее семья были изгнаны оттуда. В итоге Эрвин и Бригитта действительно поженились и у них даже родился сын. Они уважали друг друга, однако на протяжении всей совместной жизни их разделяло то, как по-разному они относились к своей потерянной родине.

Даже спустя сорок лет после свадьбы на стене их дома все еще висело изображение силезской усадьбы, в которой выросла Бригитта. Почти каждый день она говорила о том, какую большую утрату ей пришлось пережить в детстве.

В отличие от Эрвина, она так и не смогла простить это полякам. Родительская усадьба была связана для нее не просто с ощущением родины, дома или же финансовой защищенности, а с чувством принадлежности к особому сословию – и с этой потерей она не могла смириться. Казалось, что у нее отняли не только родительскую усадьбу, но и в целом возможность ощущать себя счастливой.