Воспоминания бродячего певца. Литературное наследие
- Автор: Гнесин Григорий Фабианович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-907189-63-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания бродячего певца. Литературное наследие». Краткое содержание книги:
– Центральная? Дайте, пожалуйста, «Загородный». Вы слушаете? Соедините с Виллой Розетта. Благодарю!
– В чём дело? – спрашивал я у взволнованной Анжелики, пока она ожидала ответа.
– О, я чудесно придумала… Мы поедем к кузине. Ах, подождите! Там говорят. Орация, это ты? Здравствуй, милая. Не удивляйся. Скажи, ты ничего не имеешь против, если я сейчас приду к тебе вместе с одним очень интересным иностранцем. Что? Кто он? Это ты увидишь сама. А Паоло дома? Что? Так, значит, можно? Ну, хорошо. До свиданья, carina! И скажи Паоло, что мы сегодня проведём прелестную ночь. До свиданья!
– Ну, а теперь – живо! – воскликнула она; через мгновенье наш фиакр, заворачивая с улицы в улицу, быстро увозил нас по дороге к городским воротам.
– О, мы прекрасно проведём время! – шептала милая красавица, прижимаясь ко мне и позволяя целовать свои непослушные мягкие волосы.
– Они недавно женаты, оба весёлые и красивые… У них чудесный сад с беседками, с фонтанами… О, если б ты никогда не уезжал, – мы часто бы гостили здесь!
Она совершенно неожиданно для себя произнесла это ты, и сразу как-то загрустила.
– Не надо, не надо грустить! – отвечал я, тихо лаская её руки. – «Сегодня» – хорошо только тогда, когда оно заставляет совершенно забывать о «завтра». Не надо печали… Я даже сам не верю, что уеду.
Мы выехали из Порта Саррагоцца; перед нами сразу открылась тёмная стена холмов, опоясанных густыми садами, среди которых белели одинокие виллы; далеко-далеко в высоте виднелась церковь Мадонны Св. Луки; ей навстречу тянулась бесконечная крытая галерея, словно огромная пёстрая змея извиваясь посреди зелёных склонов.
Проехали мостик через журчащую речку, завернули влево и через четверть часа остановились около ограды изящной виллы, серебрящейся под лучами молодого месяца.
Мы отпустили фиакр и позвонили у калитки. В окнах замелькали огни, зазвучали голоса; наконец, две весёлые фигуры, видимо в перегонку, добежали к воротам и в один голос закричали:
– Анжелика! Ты гениальна!
Зазвучали поцелуи, и я крепко пожал руки своим новым знакомым. Вскоре мы уже сидели в беседке ароматного сада за столом, и при свете садовых ламп пили горячее красное вино, заедая вкусными померанцами и мандаринами.
Действительно, кузина Анжелики была очаровательна; муж её, очевидно, не чувствовал ещё бремени брака и целовал её так часто и так нежно, будто поэма их любви была раскрыта ещё на первой странице.
В три часа ночи в большой зале виллы я опять сидел за роялем и пел… всё тише, всё тише, пока, наконец, моя песня была слышна только одной Анжелике. Луна, освещая высокую комнату с большими зеркалами, уползала всё дальше и дальше, погружая нас в таинственную сладостную мглу. А мы не замечали её, потому что среди наших ласк нам было тепло, светло и уютно. Когда мы очнулись, мы были одни. Молодые давно уже скрылись в своей опочивальне. Уже занималась заря и становилось совсем светло.
– Анжелика, а где же устроят нас? – спросил я, вглядываясь в её широкие, словно опьянённые глаза.
И, тихо ведя меня за руку по широкому коридору, она ввела меня в небольшую голубую спальню.
Не помня себя от усталости, я кинулся одетым на постель и, закрывая глаза, воскликнул:
– Я отдыхаю!
Потом тихо защёлкнула дверь, Анжелика опустила шторы, – и наступила тьма.
Когда вечером следующего дня я садился в поезд, который вёз меня во Флоренцию, я уже чувствовал, что никогда ничто не заставит меня отречься от любви к этой сладостной стране вечной сказки и вечной красоты Любви.
С гитарой до Рима
Выехав вечерним поездом из Болоньи и присматриваясь к соседской публике, я убедился, что блондинка, разглагольствующая на каком-то смешанном языке о Толстом и Шопенгауэре – была русской. Я сидел в углу и невольно улыбнулся, когда мою соотечественницу окружили пылкие и юркие итальянцы, сбивая её с толку юмористическими замечаниями и разбивая все её философские выводы неожиданными вставками, вроде любезности:
– Синьорина, вы так прелестны, что я готов уверовать во все принципы Толстого, чтобы угодить вам!
– О, синьорина весьма начитанна, – улыбнувшись, сказал молодой, но уже залоснившийся от жиру патер, – когда бы наши девушки знали Толстого и Шопенгауэра, они бы ничего не прибавили к своей красоте, а нам отравили бы жизнь!
Беседа в этом духе продолжалась так долго, что я спокойно уснул под шелестящий говор и убаюкивающее раскачивание поезда.
Проснувшись, я услышал те же голоса, но только теперь с Толстого перескочили на Боккаччо, и щекотливые декамероновские темы вызывали почти недвусмысленные замечания присутствующих, чего, по незнанию языка, не понимала милая блондинка.