Княжна Голицына – принцесса моды

Тем временем отношения Нины и Бориса никак не складывались. Мама проводила на работе целый день, а отец никак не мог приспособиться к римской жизни. Я не припоминаю каких-то ссор или споров, но не было ни вспышек страсти, ни той особой сердечности, которую испытывают друг к другу любящие люди после стольких лет разлуки. Конечно, мама была довольна, что муж приехал, в конце концов он был моим отцом, да и семья теперь была в сборе. Но родители оказались настолько разными по характеру, вкусам и интересам, что, я полагаю, они просто не могли оставаться более вместе. Отец даже не любил музыку, которую обожала мать. Он постоянно чувствовал себя униженным, наблюдая, как мама преуспевает во всем, чем бы ни занималась, тогда как для него Рим оставался чужим, вдобавок он не говорил по-итальянски. Борис Голицын был просто офицером кавалерии, что он еще мог делать? Многие его товарищи теперь работали в Париже водителями такси, поскольку тоже не были приучены ни к каким другим занятиям. Отец был очень удручен. Единственным его занятием, после того, как он приводил меня из садика, было посещение русских беженцев на вилле Ферзенов. Помню один случай, когда я сбежала из садика, поскольку отец не пришел за мной, я вернулась домой одна, мои родители отчаянно поссорились, а я была строго наказана.

Отношения Нины и Бориса все ухудшались. Маме приходилось заниматься всем: давать уроки на фортепьяно, уроки английского, успевать заботиться обо мне и муже, который ничем ей не помогал, а только изводил ее своей ревностью. У мамы было много поклонников, и, хотя она не отвечала на мужские ухаживания, отцу было понятно, что ей достаточно сделать только знак, и у нее кто-нибудь появится. В какой-то момент ничего уже нельзя было поделать. Я чувствовала, что дела идут плохо, хотя отец меня обожал и относился ко мне очень нежно. Мама была строже. Как-то она отозвала меня в сторонку и сказала, что отец уезжает в Тренто к своим племянникам. В Тренто действительно проживали родственники Бориса, там остановилась группа русских беженцев, которая еще не решила, куда направиться. Часть беженцев отплыла в Америку, другая – в Англию, а часть из них, в том числе мой отец, предпочла выехать в Париж.