Великие заговоры

Казалось, что на Тиберия не произвело совершенно никакого впечатления это страшное событие. Но чтобы оправдать свое столь странное поведение, он появился в сенате и произнес речь приблизительно следующего содержания:

«Без сомнения, все вы удивлены тем, что я, потрясенный горем, не заперся в стенах своего дворца, чтобы там предаться вволю охватившей меня скорби. Да, потрясенные горем обычно ищут утешения в одиночестве; однако в такой момент глава государства лишен свободы, которой наслаждаются простые граждане. И лишь в таком собрании, как ваше, отцы-сенаторы, он может найти утешение своему горю, ведь только ваши советы помогают ему переносить несчастья. О! До какой крайности я доведен несправедливой судьбой! Моя горячо любимая мать Ливия, чьи советы были всегда так мне полезны, оставила земные пределы. Нет больше моего сына Друза, а дети, которых он мне оставил, еще не способны нести на своих плечах тяжкое бремя государственной власти. Я старею, и если Парка не замедлит раньше времени прервать нить моей жизни, не знаю, смогут ли дети Германика стать моими наследниками. Вам, отцы-сенаторы, вручаю я этих юных принцепсов, возьмите же их под свою опеку, заботьтесь о них, служите им приемными отцами вместо родного отца. Это потомки Августа, отпрыски Августова древа, в них течет самая чистая римская кровь. Республика должна быть заинтересована в их сохранении. А вы, внуки мои, приблизьтесь. Вы видите вот этих почтенных сенаторов. Они будут вашими наставниками. Под их неусыпным надзором, под их постоянной опекой вы посвятите себя служению государству».

С самого начала речь эта вызвала слезы на глазах у сенаторов, но вскоре они заметили, что речь Тиберия не во всем соответствовала его чувствам, и весь сенат так и остался при своем глубоком убеждении, что в действительности смерть сына совсем не тронула императора. И прежде чем добиться окончательного успеха в исполнении своих честолюбивых замыслов, Сеяну предстояло еще убить многих.

Маленькие внуки Тиберия, Друз-младший и Нерон, дети Германика, были уже достаточно взрослыми, чтобы наследовать императору. Я не говорю о Гае, их брате, который потом вступит на престол, получив прозвище Калигула (Башмачок). Он был в это время слишком мал. Итак, родной сын Тиберия Тиберий Друз был мертв, и маленькие сыновья Германика были единственными, способными помешать осуществлению планов и надежд коварного Сеяна. Тот понял, что от них ему не так просто будет избавиться; ибо обоих охраняли слуги самой испытанной верности, а мать их Агриппину невозможно было соблазнить. Во всем достойная такого мужа, как Германии, она в течение всей жизни была верна ему и своим материнским обязанностям, в особенности после смерти супруга. Единственный упрек, который ей можно было сделать, заключался в излишней надменности и гордости этой добродетельной римлянки. И именно эти недостатки помогли Сеяну погубить ее. Коварный негодяй, он нашел способ поссорить ее с императором и его двором. Искусный фаворит представил Агриппину как женщину, необычайно любящую властвовать и стремящуюся заслужить любовь римлян лишь затем, чтобы тем вернее самой прийти к власти, возведя как можно скорее на престол своих детей. Более того, за поведением Агриппины все время наблюдали шпионы и добровольные подручные Сеяна, тут же доносившие ему обо всех ее поступках и словах. Желая задеть ее за живое, он затеял судебный процесс против Клавдии Пульхры, бывшей близкой подругой вдовы Германика. Когда Агриппина узнала, что несправедливый и беззаконный суд готовится против одной из ее лучших подруг, она отправилась прямо во дворец к императору, вошла в его покои и нашла там Тиберия, воскуряющего фимиам перед статуей божественного Августа. При виде всего этого Агриппина не смогла сдержать слез негодования: «По какой причине преследуется потомство того, кому воскуряется ныне фимиам и кто уже давно причислен к сонму богов? Почему же во мне не уважают кровь этого бога, которому обязана я своим рождением? Позволите ли вы Тиберию и дальше бессовестному клеветнику порочить доброе имя внучки Августа; ведь, нападая на Клавдию Пульхру, метят в меня. Ведь все ее преступления состоят лишь в ее сердечной дружбе с несчастной внучкой божественного Августа, и если вы хотите ее осудить, то именно я стану невольной причиной ее несчастья и опалы». Сердце всякого другого легко склонилось бы к милосердию перед подобными упреками, но только не сердце Тиберия, оно было вовсе не чувствительно к жалобам добродетельной женщины: «Вы в столь дурном расположении духа лишь потому, — сказал он Агриппине, — что не являетесь сами владычицей Империи». После неудачно закончившейся аудиенции процесс против Клавдии Пульхры продолжался, и эта римская матрона, ложно обвиненная в супружеской измене, была приговорена к обычному наказанию, назначаемому всем виновным в подобном преступлении.