Запрещенные друг другу

— Но потом… — повела подбородком, отводя мечущийся взгляд, — не знаю… об этом можно говорить вечно, и у каждого при этом будет своя правда.

— Что потом? Прошла любовь завяли помидоры? — насмешливо подсказала племянница, рассматривая тётку. Юля не видела её лицо, но чувствовала, как всё внутри стынет от её холода.

— Можно и так сказать, — улыбнулась вяло, спрятав за этим жестом разочарование. Жаль. Оказывается время, когда она действительно могла рассчитывать на понимание со стороны племянницы, осталось в далеком прошлом. То ли ещё будет.

— Поэтому Глеб сам не свой в последние дни? — прозвучало предположение.

Юля впилась пальцами в пластиковый корпус.

— Он подозревает, — прошелестела едва слышно. И если соврала, то частично. Глеб ни в коем случае не должен догадаться, что она поддерживает связь с Валом. — Марин, ты ведь понимаешь, что об этом пока никто не должен знать.

«А если быть точнее, пока я не решила вопрос с опекой», — поправила себя мысленно, чувствуя во всем теле мелкую дрожь.

Где гарантия, что после её рассказа, та не упустит возможности поделиться услышанным с Людой, а та, в свою очередь, не перескажет всё матери? Они же женщины. Лишь единицы умеют держать язык за зубами. На Маринку не было никаких надежд. По-любому выдаст, тут и к гадалке не ходи. Единственное, на что уповала, так это на суету в связи с отъездом. Не до сплетен, когда с утра нужно успеть и по местным базарчикам прошвырнуться, и на пляж успеть заглянуть. А в обед уже всё, тю-тю, güle güle [1] Бодрум, привет родные края. Вот тогда может начаться такой треш, что можно сразу собирать вещи. Уже сейчас видела по Маринкиному лицу, что именно так и будет. Не собиралась она держать язык за зубами. Не-а. Вопрос был лишь в одном: почему? Почему на её завуалированный намёк никому ничего не говорить, племянница лишь загадочно улыбалась, не желая облегчать и без того непростое положение.

Выразительный взгляд, которым она одарила Марину, был наполнен немой мольбой. И даже был момент, по крайней мере, Юле так показалось, что её поймут. Чисто по-женски, по-родственному. Ведь раньше они всем делились, о многом говорили и она всегда держала язык за зубами.

— Да ладно, — рассмеялась натянуто девушка. — Что я, не понимаю, что ли. Ты так говоришь, будто я не знаю о диктаторских замашках Глеба. Вечно всё под контролем. Туда не смотри, того не слушай. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Всё нормально, Юль, не нужно оправдываться. Я бы тоже так поступила. Честно. Просто и ты меня пойми. Это, как бы, не такая уж и мелочь. Ты буквально заново начинаешь строить отношения, а я ни хрена не знаю. А как же дружба, доверие? А поделиться грязными секретами? Не порядочек, ты так не считаешь?

— Я считаю, что есть вещи, о которых не кричат на каждом шагу, — не выдержала Юля, чувствуя, как на шее начала затягиваться удавка. Чёрт! Вряд ли ей удастся переключить внимание племянницы на что-то другое, но и внедряться в подробности, называя явки, пароли и всё в этом роде, тоже не собиралась.