Запрещенные друг другу

От этого на душе стало мерзко и слякотно, словно там разлилось топкое болото.

Не только Марину не узнавала. Себя ощущала иначе. Чуждо как-то. Непривычно. Как же низко с её стороны. Так не поступают с родными, близкими сердцу людьми. Юля не имела права обвинять Марину в корыстолюбии, когда у самой совесть не отличалась белизной.

Разве она не распиналась перед сестрой, рассказывая о своих идеальных отношениях с Глебом? Не изображала на лице фальшивую тревогу, когда кто-то из близких беспокоился о муже, задаваясь вопросами: как он там сейчас, смог ли решить возникший конфликт?

Ей только и оставалось, что незаметно прикусывать щеку и сжимать нервно пальцы. Стыдно признаться, но её сердце совершало кульбиты, ударялось о рёбра лишь при упоминании одного имени. И именно при этом имени оно тревожно замирало, сжимаясь до колких спазмов. Всё. В остальных случаях — приходилось играть, испытывая полную апатию и пофигизм.

— Мах на мах говоришь? — вынесла вердикт Марина, возвышаясь над Юлей. — Ну что же, справедливо — я молчу о твоем предательстве, ты и дальше помалкиваешь насчёт Вала.

Юля сокрушительно качнула головой. Что и требовалось доказать. Две минуты назад её всячески поддержали, а теперь снова переквалифицировался в разряд «предательниц». С одной стороны — всё верно, не прикопаешься. А с другой — и правильно сделала, что не повелась на уговоры.

— Поступай, как знаешь, — устало поднялась на ноги. Хватит с неё на сегодня стресса. — Если уж так не терпится — валяй. Можешь хоть сейчас пойти к матери и всё рассказать.

— Ну да, — язвительно подхватила Марина, став у неё на пути, — а ты потом расскажешь про конфликт с Валом, да?

Юля горько улыбнулась.

— Я бы никогда так не поступила и ты прекрасно об этом знаешь. Если бы я желала тебе зла — давно бы рассказала всё Людке, и не только о вашем разрыве.

Спрятав телефон в кармане халата, обошла племянницу, давая тем самым понять, что разговор окончен. И правильно, потому как сдерживаемые до этого эмоции принялись проситься на волю, требуя поставить завравшуюся деваху на место.

Однако Марина считала иначе. Когда Юля взялась за дверную ручку, собираясь покинуть ванную, она бросила ей в спину едкое замечание:

— А ты изменилась. Стала более сдержанной, менее импульсивной. Я сразу это почувствовала, когда пришла к вам домой после разрыва с Валом. Юля, которую я знала раньше, бросилась бы за меня под танк, расцарапала бы обидчику лицо, а ты тогда так спокойно отреагировала, будто заведомо всё знала.

Юля вздрогнула, выпустив из пальцев дверную ручку, и медленно обернулась, подавляя в себе нарастающее раздражение. Хоть режьте её, хоть пытайте и бейте, а признать в этой расчетливой девушке некогда наивную малышку, с которой нянчилась изо дня в день на протяжении долгих лет, уже никак не получалось.

— Ну, так и ты изменилась, Марин, — улыбнулась натянуто, теряя с таким трудом собранное в кулак самообладание. — Любовь меняет людей.