Цвет тишины

Йона улыбнулся такой обаятельной улыбкой, что флер опасности улетучился.

– Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь, – сказал он. – Не помешал? Не разбудил?

– Нет, все нормально, – сказал Тахти.

У Тахти на тумбочке стояла открытка. Воздушные шарики, на которых парят крысята. Целый выводок крыс. Как положено, с розовыми носами и длинными хвостами. Наверху от руки написано: «Выздоравливай!» В каждом шарике кто-то расписался.

Йоханнес достал из пакета коробочку клубники и одноразовую вилку.

– Прости, мне это нельзя, – сказал Тахти через силу – слова застревали в горле, произносить их было тяжело. – У меня аллергия. На клубнику.

Йоханнес посмотрел на него немигающим, неподвижным взглядом. Вздохнул. А потом начал хохотать.

– Я ведь думал, что сначала нужно спросить. Вот блин.

– Прости..

– А чего ты-то извиняешься? Это я виноват, что не узнал заранее, что тебе можно.

Тахти было неловко. Человек ради него старался, а получилось совсем не круто.

– В любом случае, спасибо большое.

Йона присел на стул и убрал клубнику обратно в пакет. Она пахла летом. Тахти нравился запах клубники. Если он не пытался ее есть, то они с клубникой вполне могли существовать в одном помещении.

– Тахти, а ты знаешь итальянский? – спросил Йона.

– А, да, – сказал Тахти. – А откуда ты знаешь?

– Ну, мы когда к тебе после операции зашли, ты заговорил на итальянском. Мы ничего не поняли и оставили вопросы до утра.

– Да ладно? – это была новость так новость. Когда это было вообще?

– Ты не помнишь? – спросил Йона.

– Нет. Когда это было?

– Сразу после операции, когда ты проснулся. Нас впустила медсестра.

Это когда было?

– Вас?

– Я был с напарником. Не помнишь?

Серьезно?

– Вообще не помню, – сказал Тахти.

– Он потом уехал, а меня оставил разбираться со всеми вами. Я утром к тебе еще раз заходил.

– Это помню. Но не очень подробно. Что я вам наговорил?

– Сначала на итальянском, не знаю, что. Я ни слова не понял. А утром все то же, что и потом. Про несчастный случай. И про то, что ты не собираешься подавать заявление. Мы так и не смогли завести дело.

– Все правильно, – сказал Тахти. – Никто ни в чем не виноват.

Йона не стал комментировать его слова. Он обвел взглядом палату, словно искал в ней улики.

– Откуда ты знаешь итальянский? – спросил он, когда снова нашел взглядом Тахти.

– Я родился в Ан-Лодалии, – сказал Тахти.

– Серьезно?

– Ну да. Но мы там жили не очень долго.

– То есть итальянский – вообще твой родной язык?

– Ну, получается, что да. Хотя дома всегда говорили на английском.

– А откуда вообще твои родители?

– Из Ла’а. У отца был бизнес в Верделе, и они туда переехали. Там родился я. А через несколько лет мы уехали в Ла’а.

– Вердель? – Йона вскинул брови. Сейчас он не очень был похож на полицейского. Скорее на простого пацана, чуть постарше Тахти. – Реально? Ты родился в Верделе?

– Ну, да, – Тахти улыбнулся. – Что-то не так?