На восток [litres]

Еще даже не успев ужаснуться от мысли, что он только что лишился глаза, гардемарин различил совсем рядом рулевого матроса. Тот был еще жив и пытался встать, но не мог. Нижняя часть тела, изломанная и перекрученная, не подчинялась. Из-за него торчали еще чьи-то ноги. Они зашевелились, и показалось плечо и лицо. Губы на нем двигались, но ни одного звука пока не доходило, словно через вату.

Вдруг в уши рывком ворвался грохот боя и едва слышимая за всем этим команда: «К штурвалу! К штурвалу!» Сразу пришло осознание, что перекошенное от боли лицо принадлежит начальнику отряда, так же как и голос, отдающий эту команду. Вбитый за годы учебы рефлекс на приказ сработал правильно.

Рывком поднявшись, Каваи едва устоял на ногах. В ушах снова заложило ватой, все поплыло, да вдобавок что-то попало под ботинок. Ухватившись за леера, чтобы не упасть, и, глянув вниз, увидел, что наступил на искореженный бинокль, одна половина которого была разрублена и изогнута. Отопнув его в сторону, дотянулся до колеса штурвала, уже крутившегося навстречу.

С трудом удержав его и борясь с ускорившимся мельтешением в глазах, попытался оглядеться. Но сфокусировать взгляд не удавалось. Все вокруг скакало и кружилось, качаясь и искрясь. Тут снова рывком вернулся слух, а с ним и едва различимые цифры боевого курса, доносимые твердым голосом капитана первого ранга Хиросэ, сумевшего сесть и пытавшегося зажать большую рану на боку.

Это снова помогло. Побитая стойка компаса с чудом усидевшей на месте картушкой перестала метаться перед глазами, а штурвал уже не норовил свалить обратно на настил. К счастью, он действовал, хотя машинный телеграф и переговорные трубы снесло осколками. Каваи показалось, что после пары небольших рысканий по сторонам он почти вернул истребитель на начальный курс атаки. Тут появились новые люди на мостике, а потом и санитар.

Но Хиросэ, уже совершенно побелевший лицом, уходить отказался, из последних сил отдавая распоряжения присевшему рядом с ним командиру миноносца капитан-лейтенанту Нозаки, пока не потерял сознание. Что он говорил, несколько раз кивая головой в сторону броненосцев, было не слышно.

Когда начальник отряда замолчал, без сил откинувшись назад, Нозаки встал, приказав санитару заняться оказанием помощи. Оглядев мостик и поняв, что отсюда управлять машиной и оружием корабля уже невозможно, он сразу отправил бывшего при нем матроса на корму с каким-то распоряжением. Следом двинулся и сам, перед уходом с сомнением задержав взгляд на гардемарине, уже вполне оклемавшемся. Наконец, что-то решив для себя, приказал ему постараться удерживать курс, обещав прислать сменщика.

Каваи до этого доводилось управлять только небольшими пароходами да парусными судами. Шустрый и верткий истребитель ни с чем из этого сравнивать было нельзя, так что править получалось, мягко говоря, не очень. «Хатсусио» сносило то влево, то вправо, а приноровиться и вовремя начать гасить инерцию никак не выходило.