В долине смертной тени [Эпидемия]

— Миша, с чего такой выпивон? — поинтересовался Герман Владимирович.

Михаил Ратманов посмотрел на отца мутным взглядом.

— Отец, зачем ты его родил? — вдруг спросил он.

— Кого?

— Алексея. Было бы хорошо, если бы ты его не рожал. То есть, что я говорю, ты же не женщина, было бы хорошо, если бы ты его не зачал. Теперь правильно. — Михаил Ратманов победоносно посмотрел сначала на отца, затем на жену.

— У тебя от водки помутился разум, — сказал Герман Владимирович.

— От виски, — поправил его сын. — Я пил виски. Софья это подтвердит.

— Разница не большая. А почему ты считаешь, что я напрасно зачал Алексея? А может я напрасно зачал тебя? К тебе такая мысль не приходила в голову?

По взгляду Михаила Ратманова было ясно, что ничего подобного в голову ему не приходило.

— Ты, в самом деле, так думаешь? — спросил он отца.

— Нет. Но нельзя смотреть на весь мир исключительно с собственных позиций, словно он тебе принадлежит. Хотя вы там так и считаете.

— Ты всегда его защищаешь. А что делать мне?

— В первую очередь протрезветь.

— А потом? Ты обвиняешь меня в эгоизме. А Алексей подумал, что будет со мной, когда делал свое расследование? Могу поспорить на что угодно, ему даже мысль такая в голову не приходила.

— Если я тебя правильно понял, ты считаешь, что он свою жизнь обязан выверять по лекалам твоих интересов. А когда его сажали в кутузку, ты что-нибудь предпринял, чтобы ему как-то помочь. А ведь с твоими связями…

— Он сам виноват, — пробормотал Михаил Ратманов.

— Конечно. Тут я с тобой полностью согласен. Он сделал выбор и несет за него ответственность. Ты тоже сделал свой выбор и тоже отвечаешь за него. Как видишь, вы в одинаковом положении.

— Ты, в самом деле, так думаешь? — изумился Михаил.

— Если бы думал иначе, говорил бы по-другому. Послушай, Миша, я понимаю, ситуация очень и сложная, и напряженная. Вы — братья, но вы и враги. И с этим ничего поделать нельзя. Но и враги должны с уважением относиться друг к другу. И не совершать по отношению друг другу подлостей. К сожалению, у нас сплошь ведут себя иначе.

— Отец, о чем ты говоришь. Враги на то и враги, чтобы стараться их уничтожить. Какое к черту уважение!

Герман Владимирович грустно вздохнул. Он сознавал, что до Михаила не доходят его слова, а значит, ему не удастся, пусть не примирить двух своих сыновей, а хотя бы научить их как-то сожительствовать друг с другом, без взаимной, всепоглощающей ненависти. Иначе дело может кончиться более чем печально.

— Да, враги борются друг с другом, подчас не на жизнь, а на смерть, но при этом соблюдают правила чести, не переступая определенную черту.

Михаил Ратманов в очередной раз изумленно уставился на отца.

— Уж не предлагаешь ли мне вызвать его на дуэль. Тебе бы жить в девятнадцатом веке.

— Дуэль не самая плохая вещь, — согласился Герман Владимирович. — Уж точно лучше удара исподтишка.

— Нет, ты меня точно удивляешь, — вдруг ухмыльнулся Михаил Ратманов. — Не ожидал такого от тебя услышать. Софа, а ты?