Грандиозная история музыки XX века

Саксофонистом в квинтете Роуча-Брауна в последние полтора года существования коллектива был Сонни Роллинз. Он родился в Гарлеме и уже подростком был участником нью-йоркской бибоп-сцены. В начале 50-х он работал с Бадом Пауэллом, Телониусом Монком и Майлзом Дэвисом; в это время его манера игры, с длинными хроматическими цепочками восьмых нот, практически не отличалась от стандартной манеры бибопа[1397]. Со временем он, однако, выработал иной подход: его игра стала более ритмически разнообразной, а фразировка, в соответствии с требованиями времени, – более мелодически содержательной. У его инструмента был сильный и густой, достаточно темный тембр (он играл на тенор-саксофоне), сходный с тембром инструмента Хокинса. Он обладал своеобразным музыкальным вкусом – он мог строить свои импровизации на основе нелепейших поп-песен, которые более строгие его коллеги считали коммерческими поделками: и это было одно из идеологических отличий хард-бопа от бибопа[1398]. Вдобавок он регулярно переставал играть музыку, возвращаясь после каждого такого рода отпуска человеком с совершенно новой техникой и идеями. Именно после подобного перерыва он стал играть с Роучем и Брауном, и перемена его манеры поразила всех: уже в 1954 году считаясь лучшим тенор-саксофонистом своего поколения, теперь он играл исключительно уверенно, с четким ощущением ритма, а способность его к постоянному тематическому развитию материала Гюнтером Шулером была охарактеризована как «тематическая импровизация»[1399]. Согласно одной из версий, Роллинз узнал, что занимается тематической разработкой, непосредственно из статьи Шуллера, и решил в самом деле попробовать делать именно это: он немедленно сбился, потерял нить импровизации и отказался от идеи подходить к своей игре с теоретических позиций[1400]. После смерти Брауна он некоторое время записывался как лидер, его пластинки шли нарасхват, но сам он чувствовал, что играет неровно. Он взял очередной перерыв, чтобы поработать над техникой. Когда в 1961 году он вернулся на сцену, публика, как обычно, ждала от него чуда, но он играл по-прежнему, лишь более стабильно. Раньше даже этого было бы достаточно; но в начале 60-х хард-боп уже начал приедаться, а Роллинз играл именно его.

У него была продолжительная карьера (на момент написания этого текста он жив, ему 89 лет), он участвовал в становлении фри-джаза, играл ритм-энд-блюз и фанк, в семидесятые стал вводить в ритм-секцию инструменты, более ассоциирующиеся с рок-сценой, такие как бас-гитара и электрогитара[1401]. Однако более всего он запомнился своей игрой в 50-е годы: его мощный, «сырой» звук как нельзя лучше подходил для того витального стиля, которым был хард-боп, а его тематическая изобретательность, была ли она продуманной или спонтанной, делала его импровизации структурно сложными и в то же время доступными; написанные им стандарты, такие как Airegin и Oleo, узнаются, подобно сочинениям Монка, с двух-трех нот[1402].

На записях Брауна 1953 года пианистом был Элмо Хоуп, человек со странным именем – родители назвали его в честь святого Эльма, покровителя моряков[1403], и странной судьбой. Несмотря на то что при жизни он входил в триумвират лучших пианистов бибопа вместе с Пауэллом и Монком[1404], сейчас он практически забыт, в исторических описаниях джаза его фамилия упоминается разве что в перечислениях, а в ряде энциклопедий отсутствует вовсе. Тем не менее он обладал блестящей техникой и был одним из пионеров хард-бопа – его записи 1953 года с Брауном считаются первыми образцами этого стиля[1405].