Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Мичман едва успевает заметить, как мимо его головы, рассекая воздух, пролетает что-то, и в следующее затем мгновение слышит покрывающий дикий вой крик одного из своих людей: «Ох, Боже мой!» Он видит, как падает матрос, схватившись за грудь, из которой торчит какая-то палочка, украшенная на конце своем перышками. Мгновенное оцепенение, охватившее было мичмана, сразу же проходит, и им овладевает бешеная злоба. Он выхватывает свой пистолет и, нацелившись в полуголую человекообразную фигуру с изуродованным природой и татуировкой лицом, которая приближается к нему скачками, держа в руке копье, спускает курок. Кремень дает прекрасную искру, но пистолет не стреляет.

– Живо, мушкеты, пали! – кричит Дейбнер, сбегая к шлюпке.

Но матросы и до его команды разобрали мушкеты, и теперь щелкают курками с таким же печальным результатом, какой получил от своего пистолета только что перед тем их начальник. Вот он, результат приятного душа в бурунах на баре: порох подмочен, и ни ружья, ни пистолет не стреляют и стрелять не будут.

– Отходи все в шлюпку! Разбирай весла! – кричит мичман, но уже поздно. Дикий вой и визг слышен совсем за спиной. Вот одновременно падают трое из его людей, уже стоявших в шлюпке с веслами на укол, и когда он кидается к стволу пальмы, к которой привязан баркас, чтобы отвязать фалинь, что-то сильно ударяет его в спину и, разрезая ткани его молодого тела, что-то острое входит в него так глубоко, что у него темнеет в глазах. Он падает, сначала лицом на пальму, и потом, медленно качнувшись, как бы в раздумье, на какой бок лечь, рушится с торчащим в спине копьем. На шлюпке падают еще двое, затем один, и остается уцелевшим лишь старшина баркаса – боцманмат Еремин. Он только поцарапан в нескольких местах; стрела ободрала ему щеку и ухо, и вся правая сторона его лица и правая рыжая бакенбарда залиты кровью. Им овладевает звериное бешенство. Схватив один из мушкетов, он выскакивает из шлюпки вновь на берег и бежит навстречу совсем уже близко подошедшего врага. Он бежит так быстро, что две или три стрелы проносятся мимо, несмотря на то, что пущены с близкого расстояния. Вот он видит ближайшую полуголую фигуру. Она остановилась, расставив широко сильные мускулистые голые ноги, и прилаживает стрелу к тетиве. Но эта стрела уже не будет пущена. Приклад ереминского мушкета опускается со страшной силой на украшенный перьями череп дикаря, дробя на мелкие кусочки его крепкие кости. Русский мушкет тоже больше не поднимется, чтобы продолжать мстить за смерть стольких земляков. Сбитый с ног чем-то, кинутым под ноги, Еремин падает, и сейчас же начинает задыхаться под кучей навалившихся на него полуголых тел, пахнущих чем-то острым и незнакомым…