Альфа и Омега [СИ]

— Я бы не хотел никому здесь давать ложных надежд, — в предупреждающем жесте поднял руки Тадли. — Науке известны случаи, когда иммунная система справлялась с вирусом и побеждала его, но это было скорее исключение, чем правило. Я могу прописать вам пару препаратов, которые замедлят процесс, но даже их достать будет не так просто. Современная медицина считает бешенство альф неизлечимым и весьма неприятным недугом, способным, как вам, должно быть, известно, за пару недель свести своего носителя в могилу. Но мы же с вами понимаем, что даже не это самое прискорбное в данной ситуации, не так ли?

Произнося слово «прискорбное», он даже не попытался сделать вид, что ему жаль. Словно мы говорили не о смертельно опасной болезни, одним из симптомов которой была бесконтрольная агрессия, превращавшая альф в настоящую машину для убийств, а о какой-то мелочи вроде насморка, который так «прискорбно» испортил чей-то отпуск. Я не могла это слушать.

— Что там за лекарства? — немного более резко, чем хотела, спросила я. — Вы сказали, что есть лекарства, способные замедлить процесс.

— Я также сказал, что достать их непросто, — пожевав сухими губами, отметил он. — Их обычно колют только в больницах, и, на мой взгляд, вам стоит рассмотреть такой вариант, пока все не вышло из-под контроля.

— Нет! — Мы с Орией воскликнули это почти одновременно, и, переглянувшись, нашли друг в друге самых горячих единомышленников.

Бешеных альф, чья болезнь была официально диагностирована, помещали совсем не в те больницы, где лечили обычные вирусные инфекции. Нет, для них существовали особые хосписы, которые, судя по информации независимых СМИ, больше напоминали зверинцы или психлечебницы с решетками и мягкими стенами. Альф туда отправляли не лечить, а умирать — в лучшем случае будучи привязанными к койке кожаными ремнями и обколотыми транквилизаторами. К ним не пускали посетителей, за ними даже толком не ухаживали, просто следили, чтобы они никому не навредили. Несколько лет назад одна из политических партий даже пыталась продвинуть идею о добровольной эвтаназии зараженных на той стадии болезни, когда они еще осознают себя и способны попрощаться с близкими. Однако тогда возмутилась не только широкая общественность, но даже, к удивлению некоторых, Церковь, и идея так и угасла, толком не получив развития.