Художник

Толстая троллиха, выгуливающая огромного, борцовского вида мужа, заказала его изображение, уточнив, что тот должен получиться красивым, чувственным и обаятельным. Взглянув на унылую крупную физиономию с отвисшей губой и переломанным носом, а также равнодушными маленькими глазками, Иржи задумался.

– А скажите, госпожа, вы давно женаты?

– Ой, давно, милый. Он уже и забыл, когда это случилось. Тогда его карьера только начиналась! Он носил меня на руках, говорил такие словечки! – Троллиха захихикала, а очередь, представив толстуху в лапах огромного тролля, несколько ужаснулась. И вообще, о чем эта глыба мышц может говорить? Да и умеет ли?

Иржи, постучав карандашом по бумаге, предложил:

– А что если я попробую нарисовать ваш свадебный портрет? Вы будете смотреть на него и улыбаться!

– Ну, если улыбаться…А вдруг не получится?

– Тогда не будете платить. – Пожал Иржи плечами.

– Хорошо! – Согласилась троллиха и, подхватив муженька под руку, прислонила голову к его руке.

Иржи, иногда поглядывая на пару с улыбкой, быстро рисовал двойной портрет. Несколько человек из очереди вместе с любопытствующим Йожефом заглядывала ему через плечо. Через некоторое время листок был снят и представлен на обозрение семейной чете и публике. С белого листа на всех смотрели юные и наивные парень с девушкой. И даже расовая принадлежность не могла затмить свет настоящего чувства в их любящих глазах.

Троллиха, внимательно осмотрев рисунок, наморщила лоб и национальным жестом уперла руки в бока:

– Ну и ничуть мы с Гжешом не похожи! Разве я была когда-нибудь такой тощей жердью? Да мой Гжеш никогда бы не женился на мне, выгляди я настолько по-человечески! И глазыньки бы мои не смотрели на эту мазню! За что тут три монеты платить? Я и сама могу карандаши купить и такое намалювать!

Народ с радостью приготовился смотреть на поединок пацана с троллихой. Ибо сквернословие и жадность этой расы давно стала притчей во языцех. Но художник, на удивление окружающих, спорить не стал, а просто вытащил из теткиных пальцев лист бумаги, скомкал и бросил Фаркашу в руки.

– До свидания. Следующий!

– Ой, что ж деется на свете, люди добрые! Ограбили, как есть ограбили! – Заголосила баба, не обнаружив листка в своей руке. – Поганого завалящего листочка для бедной женщины пожалел! Гжеш, что стоишь! Ты разве не видишь, что мое бедное сердце разрывается от недоумения и обиды?

Муж, наконец, моргнул глазами и, тряхнув плечами, дал понять, что он не только слышит, но и видит стенания своей спутницы жизни. Народ сразу расступился. Но муж, отодвинув свою женщину, полез огромной лапищей во внутренний карман свободной куртки и достал оттуда такой крошечный в его руках кошелек.

– Три монеты? – Прохрипел он.

– Я выбросил лист. – Объяснил Иржи.

– Ничего. Держи деньги, давай портрет.

Фаркаш быстро сунул скомканную бумагу обратно в руки Иржи.