Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

Празднуя пришествие нового дня, ярче солнца блистали вдали макушки монастырей и соборов над бережно укутанным в зелёное покрывало сонным городом, что, точно бы гигантский птах, расправивший крылья для полёта, так и застыл, уткнувшись грудью непокорной в колено реки. Кажется, взмахни он крылами, поросшими пушистыми зелёными перьями дерев, – и порхнёт с крутого берега в заливные луга к полевым цветам и тихим заводям в окружении топких болот. Не смея, однако ж, истоптать своими каменными башмаками девственную красоту родной земли, старинный град так и запнулся в изумлении, не перелетев на тот другой, пологий берег реки.

Многокилометровая гонка была очевидно проиграна, и машина без сожаления покатилась с моста по склону шоссе. Навстречу неслась прибрежная илистая низина. Туман над рекой складывался в огромные заострённые языки, превращался в лёгкую дымку и таял в вышине прямо на глазах в лучах разгорающегося светила.

Шоссе переходило в улицу, вспоровшую высокие земляные валы, над которыми поигрывали золотом маковки куполов с крестами. И под прицелом старинных бронзовых пушек машина въехала в город – в самый центр, что расположился на окраине. Свернув к обочине, остановилась в виду речного вокзала в тени вековой липы.

Должно быть, никому уж и дела нет до солнца, что, рассекая лучами тень, то победоносно взирало на восходе с небес, то смущённо пряталось за кронами каштанов и тополей.

Чужая родимая земля встречала утренней прохладой. Грядущий день обещал быть жарким и безоблачным. Таким он был в тот год, и быть может – пятьдесят, и сто, и даже тысячу лет тому назад. Всегда, насколько память человеческая способна помнить. Пусть иная, однако искони здесь била жизнь ключом, как теперь своя взяла начало и течёт бог весть куда. Никто не ведает, никто не знает и не замечает – тишком, ничком, незнакомым чужаком крадёшься ты туда, где мать на свет, не спросясь, произвела. Безвестный странник, от кого таился, от кого бежал? Не убежал. Вернулся он украдкой.

Сквозь тающую утреннюю дымку, взором в упор, с поднебесья уставились янтарные раскосые очи, приковав к себе полный смятения зачарованный взгляд. В их манящей, завораживающей глубине словно свернулось пространство и время, и твоё жалкое, беспомощное «я» расплавилось в золотой пучине.

Машина вздрогнула при повороте ключа в замке и замерла бездыханно. Утренний ветерок замёл все следы, развеяв чадное облачко. На ветке старой липы белка сидит, поглядывает с любопытством на пришлеца, выбирающегося из железного дупла, что вдруг неведомо откуда прикатило спозаранку. Безлюдье, и только далеко за рекой, на берегу затона, маячит одинокая фигура рыбака с удочкой в руке.