Просветительские идеи и революционный процесс в Северной Америке

Моральный аболиционизм У. Л. Гаррисона требовал признания рабства грехом и позором для страны. Это, в конечном счете, оказалось не менее сильным средством воздействия на общественное мнение, чем усилия представителей политического и революционного направления, поскольку он опирался на глубинные архетипы американского менталитета, на его библейские основы (первородный грех и его искупление), на его пуританские корни. Поэтому, если вначале эти идеи не имели на своей стороне общественного мнения большинства, они, в конечном итоге, завоевали себе массовую поддержку северян — не в смысле немедленного уничтожения рабства или признания негров равными себе, а именно в силу морального осуждения особого института Юга, нежелания соучаствовать в этом грехе дальше. Именно это раскалывало страну по секциональному признаку. Кроме того, в обществе сильна была уверенность в правоте просветительских идей, что Америке предназначено быть страной демократии и воплощения в жизнь «естественных и неотъемлемых» прав человека на «жизнь, свободу и стремление к счастью».

Знаменитая линкольновская Прокламация об отмене рабства[1502] означала победу аболиционизма. 31 января 1865 г. была принята XIII поправка к Конституции, навсегда отменившая рабство на территории Соединенных Штатов. В последнем номере «The Liberator» У. Л. Гаррисон писал: «Цель, которой посвятил себя „The Liberator“, — искоренение системы рабского труда — триумфально достигнута». 15 апреля 1865 г. У. Л. Гаррисон был приглашен на правительственную церемонию поднятия звездно-полосатого флага над фортом Самтер, символизирующую победу Севера. Но, выступая перед высокопоставленной аудиторией, Гаррисон остался верен своим принципам: «Я прибыл сюда не для того, чтобы высказать уважение какому бы то ни было флагу, но для того, чтобы высказать уважение делу свободы. Если ваш Союз не символизирует всеобщее освобождение, то он не станет Союзом для меня. Если ваша Конституция не гарантирует свободу для всех, то я не подпишусь под такой Конституцией… А теперь позвольте мне высказать мнение, которое определяет и всегда будет определять суть моей души: „Свобода для каждого, для всех, навсегда“» [1503].